Побѣжденные, это -- пепелъ; судьба дохнётъ на нихъ, и они разсѣятся. Такъ совершилось внезапное исчезновеніе всѣхъ бойцовъ, защищавшихъ законъ и право. Исчезновеніе трагическое.
XII.
Изгнанники.
Преступленіе удалось, и все присоединялось къ нему. Упорствовать было можно, сопротивляться нельзя. Положеніе становилось все болѣе и болѣе безнадежнымъ, словно какая-то гигантская стѣна возвышалась на горизонтѣ, вплоть до самаго неба. Исходъ былъ одинъ -- изгнаніе. Великія сердца, слава народа эмигрировали. Міръ увидѣлъ темное дѣло. Франція изгоняла Францію.
Но то, что кажется потеряннымъ въ настоящемъ, возрождается въ будущемъ. Рука, разбрасывающая зерна, есть въ тоже время и рука сѣющая ихъ.
Представителей лѣвой преслѣдовали, разыскивали, травили.-- Они нѣсколько дней блуждали, не находя себѣ пристанища. Тѣ, кому удалось спастись, покинули Парижъ и Францію, но съ величайшими затрудненіями. У Мадье де-Монжо были очень густыя черныя брови. Онъ сбрилъ ихъ на половину; остригся и отпустилъ бороду. Иванъ, Пеллетье, Дуторъ и Жандрье сбрили себѣ усы и бороду. Берсиньи пріѣхалъ въ Брюссель 14-го съ паспортомъ нѣкоего Морена. Шёльхеръ одѣлся патеромъ. Этотъ костюмъ удивительно шелъ къ нему, къ его строгому лицу и внушительному голосу. Одинъ достойный священникъ помогъ ему переодѣться, далъ ему свою рясу, заставилъ его заблаговременно сбрить бакенбарды, для того, чтобы бѣлыя полосы остающіяся послѣ бритья не выдали его, вручилъ ему свой паспортъ и разстался съ нимъ только на дебаркадерѣ.
Де-Флоттъ переодѣлся лакеемъ и въ этомъ видѣ перебрался черезъ границу въ Мускронѣ. Оттуда онъ отправился въ Гентъ и потомъ въ Брюссель.
Въ ночь на 26 е декабря, я возвратился къ себѣ, въ маленькую комнатку безъ камина, которую я занималъ во второмъ этажѣ, гостинницы Porte-verte, No 9. Была полночь. Я только-что легъ въ постель и начиналъ засыпать, какъ въ дверь мою постучались. Я проснулся. Я всегда оставлялъ ключъ снаружи. "Войдите", сказалъ я.-- Вошла горничная со сьѣчей и ввела ко мнѣ двухъ незнакомыхъ людей. Одинъ изъ нихъ былъ гентскій адвокатъ М... другой былъ де-Флоттъ. Онъ взялъ обѣ руки мои и пожалъ ихъ съ нѣжностью. "Кйкъ! воскикнулъя.-- Это -- вы?" Де-Флоттъ, въ національномъ собраніи, съ своимъ умнымъ, широкимъ лбомъ, съ своими глубокими задумчивыми глазами, съ коротко обстриженными волосами и длинной бородой, походилъ на фигуру изъ картины Себастіано дель-Піомбо, "Воскресеніе Лазаря"; а теперь передо мной стоялъ худенькій, блѣдный молодой человѣкъ въ очкахъ. Но что не могло измѣниться и что я нашелъ въ немъ опять, это -- благородное сердце, энергическій умъ, непоколебимое мужество, возвышенность мысли; и если я не узналъ его въ лицо, то сейчасъ же узналъ по пожатію руки.
Эдгара Кинэ увезла съ собой великодушная женщина, валахская княгиня Кантакузенъ, которая взялась проводить его до границы и сдержала свое обѣщаніе. Это было не легко. Эдгару Кинэ достали иностранный паспортъ, Грубеску. Онъ долженъ былъ выдавать себя за валаха и дѣлать видъ, что не говоритъ по французски. Путь былъ опасенъ; по всей линіи требовали паспорты, начиная съ дебаркадера. Въ Амьенѣ были какъ-то особенно подозрительны. Но всего болѣе угрожала опасность въ Лиллѣ. Жандармы обходили вагоны, съ фонаремъ въ рукѣ, и сличали примѣты, обозначенныя въ паспортахъ, съ личностью пассажировъ. Многіе, внушавшіе подозрѣніе, были задержаны и немедленно отведены въ тюрьму. Эдгаръ Кинэ, сидѣвшій рядомъ съ г-жей Кантакузенъ, ожидалъ своей очереди. Наконецъ дошло дѣло и до него. Г-жа Кантакузенъ быстро наклонилась къ жандармскому ефрейтору, и поспѣшила подать ему свой паспортъ. Но онъ оттолкнулъ его, сказавъ: "Не нужно, сударыня. Мы не смотримъ женскіе паспорты." И потомъ грубо обратился къ Кинэ: "Ваши бумаги?" Кинэ держалъ свой паспортъ въ рукѣ, раскрытымъ. Ефрейторъ сказалъ: "Выйдите изъ вагона: я сравню ваши примѣты." Онъ вышелъ. Но въ валахскомъ паспортѣ примѣтъ-то именно и не значилось. Ефрейторъ нахмурилъ брови и сказалъ, обратясь къ жандармамъ: "Паспортъ неправильный, сходите за коммисаромъ".
Все казалось потеряннымъ; но г-жа Кантакузенъ, съ необыкновенной живостъю и апломбомъ, начала говорить съ Кинэ по валахски, такъ что жандармъ, вполнѣ убѣжденный, что онъ имѣетъ дѣло съ Валахіей и видя, что поѣздъ готовъ тронуться, отдалъ Кинэ его паспортъ, сказавъ ему: "Ну, ступайте себѣ!" Черезъ нѣсколько часовъ, Эдгаръ Кинэ былъ въ Бельгіи.