И мгновенно схватилъ сыщика за горло. Сыщику не удалось издать крика. Онъ отбивался, но желѣзная рука душила его. Языкъ его высунулся, глаза вышли изъ своихъ орбитъ. Вдругъ голова его опустилась, и красноватая пѣна показалась у рта. Онъ умеръ.
Гюи и Лорренъ, неподвижные, словно пораженные громомъ, смотрѣли на эту ужасную сцену. Они не произнесли ни единаго слова, не пошевельнулись. Фіакръ продолжалъ ѣхать.
-- Отворите дверцу, крикнулъ имъ Курнэ.
Но они не двигались. Казалось, они окаменѣли. Курнэ попытался было отворить дверцу лѣвой рукой, такъ какъ большой палецъ правой руки его, вошелъ въ рану, сдѣланную имъ на шеѣ сыщика, но это не удалось ему, и онъ принужденъ былъ выпустить свою жертву. Мертвецъ упалъ лицомъ впередъ и опустился на колѣни.
Курнэ отворилъ дверцу.
-- Ступайте, сказалъ онъ своимъ товарищамъ.
Гюи и Лорренъ выпрыгнули на улицу и пустились бѣжать со всѣхъ ногъ.
Извозчикъ ничего не подозрѣвалъ.
Курнэ далъ имъ удалиться, потомъ повернулъ пуговку звонка, заставилъ фіакръ остановиться, вышелъ, не торопясь, захлопнулъ дверцу, вынулъ спокойно изъ кошелька сорокъ су, отдалъ ихъ кучеру, не покидавшему своихъ козелъ, и сказалъ ему: "поѣзжайте, куда васъ наняли."
Онъ углубился въ парижскія улицы. На площади Побѣдъ онъ встрѣтилъ бывшаго конституціоналиста Изидора Бювинье, своего пріятеля, недѣль шесть тому выпущеннаго изъ Маделоннетъ, гдѣ онъ содержался по дѣлу Республиканской Солидарности. Это была одна изъ самыхъ замѣчательныхъ личностей, принадлежавшихъ къ "горѣ". Бѣлокурый, обстриженный подъ гребенку, съ строгимъ взглядомъ, онъ напоминалъ англійскихъ "круглоголовыхъ" и походилъ болѣе на кромвелевскаго пуританина, нежели на дантоновскаго монтаньяра. Курнэ разсказалъ ему о своемъ приключеніи. Онъ рѣшился на это дѣло, вынужденный крайностью.