-- Т. е. въ четыре часа утра, сказалъ Анри.
Была полночь. Они отправились въ путь.
То, что Анри называлъ "проходами", другой назвалъ бы препятствіями. Это былъ рядъ рытвинъ, трясинъ, овраговъ, гдѣ на каждомъ шагу можно сломать себѣ шею. Передъ этимъ шелъ дождь, и всѣ ямы были полны водой.
Невозможная тропинка извивалась змѣей посреди какого-то лабиринта, изъ котораго, казалось, невозможно выпутаться -- то колючая, какъ верескъ, то грязная и топкая, какъ болото.
Ночь была безпроглядная. Повременамъ они слышали лай собакъ. Тогда контрабандистъ быстро сворачивалъ то вправо, то влѣво, дѣлалъ зигзаги и даже порой возвращался назадъ.
Курнэ, перелѣзая черезъ изгороди, перескакивая черезъ канавки и ямы, поскользаясь и спотыкаясь на каждомъ шагу, цѣпляясь за терновникъ, умирая отъ голода, изнемогая отъ усталости, съ окровавленными, изрѣзанными руками, въ изодранномъ платьѣ, слѣдовалъ, однакожъ, весело за своимъ вожакомъ.
Онъ ежеминутно падалъ въ какую-нибудь яму и подымался совершенно грязный; наконецъ, онъ попалъ въ лужу; она была довольно глубокая, и смыла съ него грязь.
-- Браво! вскричалъ онъ.-- Я теперь чистъ; но только мнѣ ужасно холодно.
Въ четыре часа утра, Анри согласно своему обѣщанію, привелъ Курнэ въ бельгійскую деревушку Мессину. Курнэ нечего было опасаться ни таможенныхъ кордоновъ, ни переворота, ни людей, ни собакъ.
Онъ вручилъ Анри остальные 50 франковъ и продолжалъ путь свой пѣшкомъ, нѣсколько наугадъ. Только къ вечеру добрелъ онъ до желѣзной дороги. Съ наступленіемъ ночи онъ сѣлъ въ вагонъ и пріѣхалъ въ Брюссель.