Этотъ конецъ государственаго переворота ужасенъ. Кровь не утоляетъ жажды. И для этого человѣка пробилъ часъ, когда у него долженъ былъ вырваться этотъ крикъ горячки и агоніи. Позоръ приберегъ ему эту жажду и Прусія -- этотъ стаканъ воды.
Въ нѣсколькихъ шагахъ отъ меня, по ту сторону дороги, пять тополей съ жидкой, дрожащей листвой, осѣняли одноэтажный домикъ съ вывѣской, на которой крупными буквами написано было Друэ. Я былъ пораженъ... Растерянный, я читалъ: Вареннъ. Трагическая случайность, сближавшая Вареннъ съ Седаномъ, какъ бы сопоставила эти двѣ катастрофы и, такъ сказать, приковывала рука объ руку императора, взятаго въ плѣнъ иностранцемъ, и короля, взятаго въ плѣнъ своимъ собственнымъ народомъ.
Теперь, подъ вліяніемъ мрачной думы, я уже видѣлъ эту мѣстность иною:
Мнѣ казалось, что волны Мааса подернуты красноватымъ оттѣнкомъ, что сосѣдній островъ, растительностью котораго я такъ любовался -- большая могила. Полторы тысячи человѣкъ и столько же лошадей легло здѣсь.
Вотъ почему на немъ такая густая трава. Въ отдаленіи, тамъ и сямъ, виднѣлись курганы, покрытые подозрительной растительностью. Каждый изъ нихъ обозначалъ мѣсто, гдѣ погребенъ какой нибудь полкъ. Здѣсь уничтожена бригада Гюйомара; здѣсь истреблена дивизія Леритье; тамъ погибъ 7-й корпусъ; въ другомъ мѣстѣ, словно растаяла, не дойдя даже до непріятельской пѣхоты, "подъ меткимъ и спокойнымъ огнемъ", какъ выразилось прусское донесеніе, вся кавалерія генерала Маргеритта. Съ вершинъ этихъ двухъ холмовъ, возвышающихся надъ всѣми другими -- съ Деньи, имѣющаго 276 метровъ, и Фленьё, имѣющаго 296 метровъ, батареи прусской королевской гвардіи разгромили французскую армію. Какъ будто сюда пришли нарочно одни убивать, другіе умереть. Долина, служившая ступкой, и нѣмецкая армія, служившая пестомъ, вотъ вамъ Седанская битва. Я смотрѣлъ, и не могъ отвести взора отъ этого поля бѣдствія... Я видѣлъ всѣ эти неровности, незащитившія наши полки, этотъ оврагъ, гдѣ растаяла кавалерія, эти кустарники, спуски, обрывы, откосы и крутизны; эти лѣса, полные засадъ, и посреди этого грознаго мрака видѣлъ Тебя -- о Невидимый!
IX.
Никогда не было паденія болѣе мрачнаго. Никакое искупленіе не сравнится съ этимъ. Въ этой неслыханной драмѣ -- пять актовъ, до такой степени ужасныхъ, что самъ Эсхилъ не посмѣлъ бы мечтать ни о чемъ подобномъ: Западня, Борьба, Бойня, Поб ѣ да, Паденіе. Какой узелъ и какая развязка! Поэтъ, который бы предсказалъ ее, показался бы измѣнникомъ. Только Богъ могъ позволить себѣ Седанъ. Все соразмѣрять -- это Его законъ. То, что было хуже Брюмера, заслуживало чего-нибудь худшаго, нежели Ватерлоо.
Наполеонъ I й, какъ я уже высказать въ другомъ мѣстѣ (L'Année terrible) боролся съ судьбой. Онъ не былъ обезчещенъ карой, его постигшей. Возвратясь въ Парижъ, онъ отстаивалъ права свои передъ тѣми, кто хотѣлъ его свергнуть, и гордо дѣлалъ между ними различіе. Онъ уважалъ Лафайетта и презиралъ Дюпена. Онъ, до послѣдней минуты, смотрѣлъ прямо въ лицо судьбѣ своей и не давалъ завязывать себѣ глаза. Онъ принялъ катастрофу, но поставилъ ей свои условія. Здѣсь -- ничего подобнаго. Можно сказать что измѣнникъ и пораженъ какъ измѣнникъ. Этотъ несчастный чувствовалъ, что имъ управляетъ судьба, и не зналъ что съ нимъ дѣлаютъ. Онъ былъ на верху могущества, безусловно властвовалъ надъ міромъ глупцовъ. Онъ пожелалъ плебисцита -- и достигъ его. Этотъ самый Вильгельмъ былъ у его ногъ. Въ эту самую минуту, вдругъ, его преступленіе овладѣло имъ. Онъ не сопротивлялся. Это былъ осужденный, повинующійся приговору. Онъ дѣлалъ все, чего требовала отъ него ужасная судьба его. Большей покорности нельзя себѣ представить. У него не было арміи, онъ началъ войну. У него былъ только Руэръ, онъ вызвалъ на борьбу Бисмарка. У него былъ только Лебёфъ, онъ напалъ на Мольтке. Онъ ввѣрилъ защиту Страсбурга Ульриху. Онъ поручилъ Базену охранять Мецъ. У него было 120 тысячъ человѣкъ въ Шалонѣ. Онъ могъ прикрыть войскомъ Парижъ. Но онъ чувствовалъ, что тамъ его преступленіе встанетъ передъ нимъ, грозное. Онъ бѣжалъ отъ Парижа. Онъ самъ повелъ, сознательно и безсознательно, намѣренно и ненамѣренно, понимая и непонимая что дѣлаетъ -- повелъ свою армію на мѣсто истребленія. Онъ самъ избралъ это роковое поле сраженія, откуда не было выхода. Онъ ничего болѣе не сознавалъ, ни настоящей своей ошибки, ни своего прошедшаго преступленія. Надо было покончить. Но онъ способенъ былъ покончить только бѣгствомъ. Этотъ осужденный не могъ взглянуть прямо въ лицо своей карѣ: онъ опустилъ голову; онъ повернулся спиной. И конецъ его былъ унизительный. Наполеонъ III, какъ императоръ, имѣлъ право быть пораженнымъ громомъ, но и тутъ не избѣгъ позора: громъ поразилъ его сзади.
X.
Забудемъ этого человѣка и взглянемъ на человѣчество.