"1,079 телегъ и фургоновъ разнаго рода.
"60,000 ружей.
"6,000 лошадей, еще годныхъ къ службѣ".
Эти нѣмецкія цифры не вполнѣ достовѣрны. Канцеляріи раздуваютъ или умаляютъ погромъ, смотря по тому, что имъ выгоднѣе въ данную минуту. Между плѣнными было до 13,000 раненыхъ. Число ихъ въ оффиціальныхъ документахъ показывается различно. Въ одномъ прусскомъ донесеніи сказано, что французскихъ солдатъ убитыхъ и раненыхъ въ Седанскомъ сраженіи было 16,400 человѣкъ. Эта цифра невольно заставляетъ содрогнуться. Тоже самое количество солдатъ, 16,400 человѣкъ, по приказанію Сент-Арно, "работали" 4-го декабря на Монмартрскомъ Бульварѣ!
Къ сѣверо-западу отъ Седана, въ полульё отъ него, около Ижъ, рѣка Маасъ образуетъ полуостровъ. Перешеекъ перерѣзанъ каналомъ, такъ, что этотъ полуостровъ есть собственно островъ. На него-то загнали 83,000 французскихъ солдатъ, поручивъ ихъ надзору прусскихъ капраловъ и поставили нѣсколько часовыхъ сторожить эту армію (очень мало, вѣроятно, изъ пренебреженія).
Побѣжденные оставались здѣсь десять дней; раненые почти безъ ухода, здоровые почти безъ пищи. Нѣмецкая армія посмѣивалась вокругъ. Вдобавокъ, еще стояла отвратительная погода. Ни палатокъ, ни бараковъ; не разводили даже огня; не было даже пучка соломы. Десять дней и десять ночей эти 83 тысячи плѣнныхъ мокли подъ дождемъ, лежали въ грязи. Многіе умерли отъ лихорадки, сожалѣя, что ихъ миновала картечь. Наконецъ, пришли вагоны, въ которыхъ перевозятъ скотъ, и увезли ихъ.
Король отправилъ императора въ первое попавшееся мѣсто -- въ Вильгельмсгёе.
VIII.
Я сидѣлъ въ раздумьѣ. Я съ содроганіемъ смотрѣлъ на эти долины, на эти овраги, на эти канавы. Я бы охотно оскорбилъ это ужасное мѣсто. Но священный ужасъ удерживалъ меня.
Начальникъ седанской станціи подошелъ къ моему вагону и сталъ объяснять мнѣ мѣстность. Когда я слушалъ его, мнѣ казалось, что я, порой, замѣчаю въ долинѣ отблескъ битвы. Всѣ эти отдаленныя деревушки, живописно разбросанныя тамъ и сямъ и залитыя солнечнымъ свѣтомъ, сгорѣли тогда и ихъ опять выстроили. Природа на этихъ опустошенныхъ мѣстахъ также исправила все, привела всё въ порядокъ, вымела, вычистила, поставила на мѣсто. Хаосъ, произведенный людскою ненавистью, исчезъ, вѣчный порядокъ взялъ надъ нимъ верхъ. Но, повторяю, какъ ни ярко сіяло солнце, вся эта долина была для меня -- мракъ и дымъ. Вдали, на возвышенности, влѣво отъ себя, я увидѣлъ большой замокъ; это былъ Вандрессъ. Здѣсь жилъ король прусскій. По дорогѣ къ нему, надъ групой деревьевъ возвышались три шпиля. Это былъ другой замокъ -- Бельвю; здѣсь Луи-Бонапартъ сдался Вильгельму. Здѣсь онъ отдалъ нашу армію и, не сразу принятый Вильгельмомъ, долженъ былъ, краснѣя отъ стыда, просидѣть около часа, пока королю не заблагоразсудилось впустить его; здѣсь французская шпага ждала въ передней прусскаго короля! Далѣе, ближе къ долинѣ, при началѣ дороги, ведущей въ Вандрессъ, мнѣ показали хижину. Сюда -- сказали мнѣ -- въ ожиданіи короля прусскаго, вошелъ императоръ Наполеонъ III, блѣдный, черезъ маленькій дворикъ, который мнѣ показали и гдѣ ворчала привязанная на цѣпи собаки. Онъ сѣлъ на камень около кучи навоза и сказалъ: "Мнѣ хочется пить". Прусскій солдатъ вынесъ ему стаканъ воды.