Г. Ройе находился въ своемъ кабинетѣ. Предложеніе очень смутило его. Онъ былъ совсѣмъ озадаченъ. Принять -- дѣло не шуточное, отказать -- дѣло серьёзное. Тутъ пахло обвиненіемъ въ государственной измѣнѣ. 2-го декабря, въ часъ пополудни, переворотъ былъ еще преступленіемъ. Г. Ройе, не зная, удастся ли государственная измѣна, осмѣливался называть ее, въ интимномъ кружкѣ, настоящимъ ея именемъ и съ благородной стыдливостью потуплялъ взоръ передъ беззаконнымъ насиліемъ, которому, спустя три мѣсяца, множество красныхъ мантій, а въ томъ числѣ и его собственная; присягнули въ вѣрности. Но его негодованіе не доходило до обвиненія. Обвиненіе говоритъ громко, во всеуслышаніе, а г. Ройе пока еще ограничивался шопотомъ... Онъ былъ въ нерѣшительности.
Гардуэнъ понялъ это состояніе духа. Настаивать было бы крайностью. Онъ удалился, и возвратился въ залу, гдѣ его ждали товарищи.
Однакожъ, полицейскій комиссаръ явился въ зданіе суда вторично. Ему удалось, наконецъ, "откопать", какъ онъ выразился, верховный судъ. Онъ проникъ въ залу совѣта гражданскаго отдѣленія. Въ эту минуту его сопровождали только тѣ агенты, которые были съ нимъ утромъ. Мимо проходилъ служитель. Комиссаръ обратился къ нему съ вопросомъ: -- "Гдѣ верховный судъ?" -- "Верховный судъ? повторилъ тотъ.-- Что это такое?" Но на всякій случай онъ предупредилъ объ этомъ библіотекаря, который сейчасъ же пришелъ. Г. Деневеръ и комиссаръ обмѣнялись нѣсколькими словами.
-- Кого вамъ нужно?
-- Верховный судъ.
-- Кто вы такой?
-- Я спрашиваю, гдѣ верховный судъ?
-- Теперь происходитъ засѣданіе.
-- Гдѣ онъ засѣдаетъ?
-- Вотъ здѣсь.