-- Вы желали давленія, господинъ Берье.-- Вотъ вамъ.
XV.
Махасъ.
Арестантскіе фургоны, сопровождаемые уланами до самаго Мазаса, были встрѣчены тамъ другимъ эскадрономъ уланъ. Арестанты выходили изъ фургона по-одиночкѣ. Командовавшій уланами офицеръ стоялъ возлѣ дверцы и смотрѣлъ съ глупымъ любопытствомъ.
Мазасъ, заступившій мѣсто тюрьмы ла Форсъ, нынѣ разрушенной, есть огромное красноватое зданіе у самаго амбаркадера ліонской желѣзной дороги, на высотахъ Сентъ-Антуанскаго Предмѣстья. Издали онъ кажется кирпичнымъ, вблизи же оказывается, что выстроенъ изъ булыжнаго камня, обмокнутаго въ цементъ. Шесть большихъ трехъ-этажныхъ корпусовъ прикасаются одинъ къ другому въ точкѣ отправленія и расходятся радіусами, расположенными вокругъ ротонды, составляющее общій центръ. Эти корпуса раздѣлены дворами, расширяющимися по мѣрѣ удаленія корпусовъ другъ отъ друга. Корпуса имѣютъ множество маленькихъ окошечекъ, освѣщающихъ арестантскія кельи; окружены высокою стѣной и представляютъ съ высоты птичьяго полета фигуру вѣера. Таковъ Мазасъ. Съ ротонды, составляющей центръ, поднимается нѣчто въ родѣ минарета. Нижній этажъ составляетъ круглая зала, служащая канцеляріей. Во второмъ этажѣ находится церковь, гдѣ одинъ патеръ служитъ обѣдню для всѣхъ, и обсерваторія, гдѣ одинъ надсмотрщикъ наблюдаетъ за всѣми дворами всѣхъ галлерей разомъ. Каждый корпусъ называется отдѣленіемъ. Дворы перерѣзаны высокими стѣнами, на множество маленькихъ, продолговатыхъ пространствъ для прогулки.
По мѣрѣ выхода представителей изъ фургона, каждаго изъ нихъ отводили въ круглую залу канцеляріи. Тамъ спрашивали у него имя и давали, вмѣсто имени, нумеръ. Къ вору и къ законодателю -- это правило примѣняется одинаково въ этой тюрьмѣ; coup d'état уравниваетъ всѣхъ. Какъ только представитель былъ внесенъ въ списокъ и занумерованъ, его выпроваживали. Ему говорили: "Идите на верхъ" или "идите" и въ концѣ корридора, въ который онъ былъ назначенъ, возвѣщали его появленіе, крича: "Нумеръ такой-то! Принимай". Сторожъ того корридора, отвѣчалъ: "Посылай". Узникъ подымался по лѣстницѣ одинъ, шелъ прямо по корридору и, дойдя до мѣста, находилъ сторожа, стоящаго у открытой двери. Сторожъ говорилъ: "вотъ сюда, господинъ". Арестантъ входилъ, сторожъ запиралъ дверь, затѣмъ наступала очередь другого арестанта.
Къ заключеннымъ представителямъ государственный переворотъ отнесся весьма различно. Тѣхъ, которыхъ приберегали, именно людей правой, помѣстили въ Венсенѣ, тѣхъ, которыхъ ненавидѣли, людей лѣвой -- помѣстили въ Мазасѣ.
Венсенцы пользовались комнатами Монпансье, нарочно отведенными для нихъ, превосходнымъ столомъ, свѣчами, огнемъ и почтительною угодливостью губернатора, генерала Куртижи. Съ мазасскими же узниками обращались вотъ какимъ образомъ:
Арестантскій фургонъ доставилъ ихъ въ тюрьму. Они переходили изъ одной клѣтки въ другую. Въ Мазасѣ, письмоводитель внесъ ихъ въ реэстръ, осмотрѣлъ ихъ, смѣрилъ ихъ ростъ, и записалъ, какъ колодниковъ. По выходѣ ихъ изъ канцеляріи, каждаго, по галлереѣ-балкону, висящему въ темнотѣ, подъ длиннымъ и сырымъ сводомъ, провели до узкой двери, которая внезапно отворилась. Туда сторожъ вталкивалъ представителя, схвативъ его за плечи, и дверь затворялась снова.
Заключенный представитель видѣлъ себя въ маленькой, продолговатой комнатѣ, узкой и темной. Вотъ это-то на нынѣшнемъ, обильномъ предосторожностями языкѣ закона, и называется "кельею". Декабрьскій полдень проникалъ туда только въ видѣ полусвѣта сумерекъ. На одномъ концѣ -- дверь съ форточкой, на другомъ -- у самаго потолка, на высотѣ десяти или двѣнадцати футовъ, слуховое окошко, съ матовымъ стекломъ. Это стекло мутило глаза и мѣшало видѣть синеву или сѣрый цвѣтъ неба, и отличать облака и лучи, и придавало блѣдному свѣту зимняго дня какой-то неопредѣленный колоритъ. Это былъ менѣе, чѣмъ слабый свѣтъ, это былъ свѣтъ мутный.