При моихъ послѣднихъ словахъ, дверь сосѣдней комнаты отворилась тихонько и кто-то вошелъ. Это былъ молодой человѣкъ, такой же бѣлокурый, какъ и Огюстъ, въ пальто и въ фуражкѣ. Я сдѣлалъ движеніе. Огюстъ обернулся и сказалъ: "Не опасайтесь".
Молодой человѣкъ снялъ фуражку, подошелъ ко мнѣ очень близко, и, стараясь стоять спиной къ стеклянной двери, сказалъ мнѣ въ полголоса: "Я васъ хорошо знаю. Я былъ сегодня на бульварѣ Тампль. Мы спрашивали васъ, что нужно дѣлать? Вы сказали, что нужно взяться за оружіе. Вотъ оно!" Онъ опустилъ обѣ руки въ карманы пальто и вынулъ пару пистолетовъ.
Почти въ туже минуту раздался звонокъ у наружной двери. Онъ мгновенно спряталъ опять свои пистолеты въ пальто. Вошелъ человѣкъ въ блузѣ, работникъ лѣтъ 50 ты. Человѣкъ этотъ, ни на кого не смотря и не говоря ни слова, бросилъ на прилавокъ монету. Огюстъ взялъ маленькій стаканчикъ и налилъ въ него водки. Человѣкъ въ блузѣ выпилъ залпомъ; поставилъ стаканъ на прилавокъ и вышелъ.
Когда дверь затворилась за нимъ, Огюстъ сказалъ:
-- Вы видите? Всѣ они таковы: ѣдятъ, пьютъ, спятъ и ни о чемъ больше не думаютъ.
Но механикъ прервалъ его, съ жаромъ:-- Одинъ человѣкъ -- не весь народъ. И, обратясь ко мнѣ, прибавилъ:
-- Гражданинъ, Викторъ Гюго, драться будутъ. Пойдутъ, можетъ быть, не всѣ, но найдутся и такіе, которые пойдутъ. Сказать правду, не здѣсь слѣдовало бы начинать, а по ту сторону рѣки.
Внезапно остановившись, онъ произнесъ:
-- Я и забылъ, что вы не обязаны знать моего имени.
Онъ вынулъ изъ кармана маленькую записную книжечку, вырвалъ оттуда листокъ, написалъ карандашемъ свое имя и подалъ мнѣ. Я сожалѣю, что забылъ это имя. Это былъ работникъ, механикъ. Для того, чтобы не компрометировать его, я сжегъ эту бумажку вмѣстѣ съ многими другими, въ субботу утромъ, когда меня чуть было не взяли.