Молодая женщина не переставала смотрѣть. Разговоръ продолжался и могъ показаться страннымъ гостямъ Огюста.-- Я ухожу, сказалъ я Огюсту.
Я пріотворилъ дверь; онъ взялъ меня за руку, пожалъ ее, и сказалъ съ глубокимъ чувствомъ: Вы уходите... возвратитесь-ли?
-- Не знаю.
-- Это справедливо... Никто не знаетъ, что можетъ случиться. Такъ вотъ что: васъ, можетъ быть, будутъ преслѣдовать, искать, какъ меня искали. Можетъ быть, придетъ ваша очередь быть разстрѣляннымъ, и моя -- спасти васъ. Вы знаете, что и маленькіе люди могутъ понадобиться. Если вы будете нуждаться въ убѣжищѣ, этотъ домъ вашъ. Приходите. Вы найдете здѣсь постель и человѣка, который пожертвуетъ жизнью за васъ.
Я поблагодарилъ его пожатіемъ руки и ушелъ. Было восемь часовъ. Я спѣшилъ въ улицу Шароннъ.
XVIII.
Травля представителей.
На углу улицы Сент-Антуанскаго Предмѣстья, передъ лавкой Папена, на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ въ іюнѣ 1848 г., возвышалась гигантская, доходившая до вторыхъ этажей, баррикада, были прибиты утренніе декреты. Нѣсколько человѣкъ разсматривали ихъ, хотя за темнотой ночи, ничего нельзя было прочесть. Какая-то старуха сказала: "Двадцати-пяти франковиковъ -- прогнали! Тѣмъ лучше".
Пройдя еще нѣсколько шаговъ, я услышалъ, что произнесли мое имя. Я обернулся. Это были Ж. Фавръ, Бузаръ, Лафонъ, Мадье де-Монжо и Мишель де-Буржъ. Я простился съ великодушнымъ и преданнымъ человѣкомъ, который пожелалъ сопровождать меня. Мимо ѣхалъ фіакръ. Я усадилъ его туда, а самъ присоединился къ пяти представителямъ. Они возвращались изъ улицы Шароннъ. Квартира ассоціаціи мебельщиковъ оказалась запертой. "Тамъ не было никого, сказалъ мнѣ Мадье де-Монжо.-- Эти добрые люди начинаютъ наживать себѣ капиталецъ, которымъ не хотятъ рисковать. Они боятся насъ, и говорятъ: государственные перевороты до насъ не касаются".-- Это меня не удивляетъ, отвѣчалъ я.-- Въ переживаемое нами время, ассоціація равносильна буржуа.
-- Куда мы пойдемъ? спросилъ Ж. Фавръ.