Лафонъ жилъ въ двухъ шагахъ; въ улицѣ Жемманъ No 2. Онъ предложилъ намъ свою квартиру. Мы приняли его предложеніе, и сдѣлали распоряженія, чтобы извѣстить членовъ лѣвой, гдѣ мы находимся.
Нѣсколько минутъ спустя, мы были у Лафона, въ четвертомъ этажѣ стараго высокаго дома. Этотъ домъ видѣлъ взятіе Бастиліи.
Въ него входили съ набережной Жеммапъ, черезъ калитку, приводившую на узкій дворъ, который былъ на нѣсколько ступеней ниже набережной. Бузаръ остался у этой калитки, затѣмъ, чтобъ предупредить насъ въ случаѣ опасности, и указывать домъ представителямъ, которые явятся.
Вскорѣ насъ собралось много. Явились всѣ бывшіе на утренней сходкѣ; и еще нѣсколько человѣкъ. Лафонъ предоставилъ намъ свой залъ, окна котораго выходили на задній дворъ. Мы организовали нѣчто въ родѣ бюро, и помѣстились: Жюль Фавръ, Карно, Мишель и я -- за большимъ столомъ, освѣщеннымъ двумя свѣчами и стоявшимъ передъ каминомъ; а представители и остальные присутствующіе -- вокругъ насъ на стульяхъ и креслахъ. Небольшая група стояла, заграждая дверь. Мишель де Буржъ, войдя, вскричалъ: "Мы явились въ С.-Антуанское Предмѣстье за народомъ. Мы должны здѣсь остаться". Слова его покрыли рукоплесканіями.
Стали говорить о положеніи дѣлъ. Предмѣстья въ оцѣпенѣніи; въ ассоціаціи мебельщиковъ -- никого; двери почти всюду заперты. Я разсказалъ все, что видѣлъ и слышалъ въ улицѣ Рокеттъ; передалъ мнѣніе Огюста о равнодушіи народа; сообщилъ о надеждахъ механика, о возможности движенія въ эту ночь, въ предмѣстьѣ С. Марсо. Положили, что при первомъ извѣстіи, которое я получу -- мнѣ слѣдовало идти.
Но о томъ, что произошло въ теченіи дня, не имѣли никакихъ свѣденій. Узнали только, что г. Говэнъ (Hovin), подполковникъ 8-го легіона національной гвардіи, отдалъ приказаніе о созывѣ всѣхъ офицеровъ своего легіона.
Явились нѣкоторые писатели-демократы, между прочими, Александръ Рей и Ксавье-Дюррьё, вмѣстѣ съ Кеслеромъ, и Амаблемъ Леметромъ, сотрудниками "Революціи". Одинъ изъ этихъ писателей былъ Милльеръ.
У Милльера виднѣлась надъ бровью ссадина. Утромъ, когда онъ оставилъ насъ, унося съ собой копію прокламаціи, продиктованной мною, какой то человѣкъ бросился на него, и хотѣлъ вырвать ее у него изъ рукъ. Полиція, очевидно, была уже предупреждена о прокламаціи и сторожила ее. Милльеръ вступилъ съ полицейскимъ агентомъ въ рукопашную, и повалилъ его, но самъ получилъ ссадину. Однако-жь, прокламація не была еще напечатана. Было около девяти часовъ; а ее все не несли. Ксавье-Дюррьё увѣрялъ, что не пройдетъ и часа, какъ обѣщанные сорокъ тысячъ экземпляровъ будутъ получены. Ночью надѣялись покрыть ими всѣ стѣны Парижа. Каждый изъ присутствующихъ долженъ былъ сдѣлаться афишёромъ.
Между нами -- что было неизбѣжно при бурной сумятицѣ этихъ первыхъ минутъ -- находилось много людей, незнакомыхъ намъ. Одинъ изъ нихъ принесъ десять или двѣнадцать копій призыва къ оружію. Онъ просилъ меня подписать ихъ собственноручно для того, какъ онъ говорилъ, чтобы имѣть возможность показать мою подпись народу...-- Или полиціи, шепнулъ мнѣ, съ улыбкой Боденъ.-- Но мы не помышляли ни о какихъ предосторожностяхъ; и я исполнилъ желаніе этого человѣка.
Жюль-Фавръ сталъ держать рѣчь. Нужно было организовать дѣйствія лѣвой, сообщить движенію единство, создать ему центръ, дать инсуррекціи рычагъ, лѣвой -- направленіе, народу -- точку опоры. Онъ-предложилъ немедленно образовать комитетъ представителей всей лѣвой, во всѣхъ оттѣнкахъ, который бы организовалъ возстаніе и руководилъ имъ.