Всѣ представители единодушно одобрили этого краснорѣчиваго и мужественнаго человѣка. Предложено было семь членовъ, и тотчасъ же назначили Карно, де-Флотта, Жюля-Фавра, Мадье де-Монжо, Мишеля де Буржа и меня. Такъ во никъ этотъ комитетъ инсуррекціи, который, по моему совѣту, названъ былъ комитетомъ сопротивленія, потому что инсургентъ былъ Луи Бонапартъ. Мы были республика. Выражено было желаніе, чтобы въ комитетъ вошелъ представитель изъ работниковъ. Указали на Фора (изъ департамента Роны). Но Форъ, какъ мы узнали позже, былъ арестованъ въ этотъ день утромъ. Такимъ образомъ, комитетъ оказался фактически состоящимъ только изъ шести членовъ.
Комитетъ организовался во время самаго засѣданія. Изъ среды своей онъ избралъ комитетъ постоянный, имѣвшій назначеніемъ обнародывать безотложные декреты, централизировать свѣденія, новости, инструкціи, приказы, рессурсы. Онъ состоялъ изъ четырехъ членовъ: Карно, Мишеля де-Буржа, Ж. Фавра и меня. Дефлоттъ и Мадье де-Монжо должны были отправиться делегатами, первый на лѣвый берегъ и въ школьные кварталы, это рой -- на бульвары и въ предмѣстья.
По окончаніи этихъ предварительныхъ распоряженій, Лафонъ отвелъ меня и Мишеля де-Буржа въ сторону и сказалъ намъ, что бывшій членъ учредительнаго собранія, Прудонъ, спрашивалъ кого-нибудь изъ насъ двоихъ; что онъ пробылъ въ низу четверть часа и ушелъ, сказавъ, что будетъ ждать насъ на площади Бастиліи.
Прудонъ, приговоренный, за оскорбленіе Луи Бонапарта къ трехлѣтнему тюремному заключенію, содержался тогда въ S te Pélagie, но его по временамъ отпускали. Благодаря случайности, одинъ изъ такихъ отпусковъ пришелся 2-го декабря.
Не могу не подчеркнуть одного обстоятельства: Прудонъ содержался въ тюрьмѣ по судебному приговору, но 2-го декабря, въ ту самую минуту, когда въ тюрьму противозаконнымъ образомъ посадили неприкосновенныхъ представителей, -- Прудона, котораго по закону имѣли право держать, выпустили оттуда. Прудонъ воспользовался этимъ освобожденіемъ и пришелъ къ намъ.
Я видѣлъ Прудона въ Консьержери, гдѣ сидѣли мои два сына, знаменитые друзья мои: Огюстъ Вакри и Поль Мёрисъ, и писатели: Луи Журданъ, Эрданъ и Сюше. Я невольно подумалъ, что въ этотъ день, конечно, не выпустили бы никого изъ нихъ.
Между тѣмъ Ксавье Дюррьё сказалъ мнѣ тихо: "Я только что сейчасъ оставилъ Прудона, который хочетъ насъ видѣть. Онъ ждетъ васъ по близости... вы найдете его въ началѣ площади; онъ стоитъ, облокотясь на парапетъ канала"
-- Иду, отвѣчалъ я, и вышелъ.
Я дѣйствительно нашелъ Прудона на указанномъ мѣстѣ; онъ стоялъ въ задумчивости, опершись обоими! локтями о парапетъ. На немъ была та самая шляпа съ широкими полами, въ которой я часто видѣлъ его, когда онъ, бывало, одинъ прохаживается большими шагами по двору Консьержри.
Я подошелъ къ нему.