-- Вы хотѣли говорить со мной.
-- Да. И онъ пожалъ мнѣ руку.
Мѣсто, гдѣ мы находились, было уединенное. Влѣво отъ насъ лежала площадь Бастиліи, темная и глубокая; на ней ничего не было видно, но чувствовалась толпа... Тамъ стояли полки, не бивуакомъ, а готовые двинуться; слышался глухой шумъ дыханій. На всемъ пространствѣ мелькали блѣдными искорками штыки и надо всей этой мрачной бездной возвышалась прямая и черная іюльская колонна.
Прудонъ продолжалъ:
-- Вотъ что: я пришелъ предупредить васъ, какъ другъ. Вы создаете себѣ иллюзіи. Народъ обманули. Онъ не пошевелится. Бонапартъ возьметъ верхъ. На эту глупость -- возстановленіе общей подачи голосовъ, простаки идутъ, какъ на удочку. Бонапартъ слыветъ за соціалиста. Онъ сказалъ: я буду императоромъ сволочи (de la canaille). Это нахальство; но нахальство имѣетъ шансы на успѣхъ -- когда къ услугамъ его готово вотъ это...
И Прудонъ указалъ пальцемъ на зловѣщій блескъ штыковъ.
Онъ продолжалъ:-- У Бонапарта есть цѣль. Республика создала народъ, а онъ хочетъ сдѣлать изъ него чернь. Онъ успѣетъ, а вы потерпите неудачу. Онъ имѣетъ за себя силу пушки, заблужденіе народа и глупости, которыя надѣлало Собраніе. Горсть лѣвыхъ, къ которой принадлежите и вы -- не одолѣетъ переворота. Вы честны; онъ имѣетъ передъ вами то преимущество, что онъ негодяй. Вы совѣстливы -- онъ имѣетъ передъ вами то преимущество, что у него нѣтъ совѣсти. Оставьте сопротивленіе. Вѣрьте мнѣ, положеніе безвыходно. Надо подождать; а въ настоящую минуту борьба была бы безуміемъ. Чего вы надѣетесь?
-- Ничего.
-- Что же вы намѣрены дѣлать?...
-- Все.