По звуку моего голоса онъ понялъ, что настаивать было бы безполезно.
-- Прощайте, сказалъ онъ.
Мы разстались. Онъ исчезъ въ темнотѣ; и я больше не видалъ его.
Я возвратился къ Лафону.
Между тѣмъ, экземпляры воззванія къ оружію все не являлись. Представители въ безпокойствѣ уходили и возвращались назадъ. Нѣкоторые пошли справиться и ждать на набережную Жеммапъ. Въ залѣ слышался шумъ разговоровъ. Члены комитета, Карно, Фавръ и Мадье де-Монжо удалились, передавъ мнѣ черезъ Шарамоля, что идутъ къ бывшему конституціоналисту Ландрену, живущему въ районѣ 5-го легіона, въ улицѣ des Moulins, No 10,-- для того, чтобы свободнѣе совѣщаться; и просили меня прійти туда же. Но я счелъ нужнымъ остаться. Я отдалъ себя въ распоряженіе предполагавшагося движенія въ предмѣстьѣ С. Марсо и ожидалъ вѣсти отъ Огюста. Мнѣ нельзя было слишкомъ отдаляться. Притомъ, же могло случиться, что по уходѣ моемъ, члены лѣвой, не видя вокругъ себя никого изъ членовъ комитета, разсѣялись бы, не принявъ никакого рѣшенія, а я находилъ это во многихъ отношеніяхъ неудобнымъ.
Время шло, а прокламацій все не было. На другой день мы узнали, что тюки перехватила полиція. Курне, республиканецъ, бывшій морской офицеръ, присутствовавшій на сходкѣ, началъ говорить. Что такое Курне, и какая это была энергическая и рѣшительная натура -- увидятъ впослѣдствіи. Онъ представилъ намъ, что такъ какъ мы находимся здѣсь уже болѣе двухъ часовъ, то полицію, по всей вѣроятности, извѣстятъ, наконецъ, объ этомъ; что на членахъ лѣвой лежитъ святая обязанность, во что бы то ни стало, сохранить себя для того, чтобъ идти во главѣ народа, и что необходимость предписываетъ имъ, какъ можно чаще мѣнять убѣжище. Онъ кончилъ тѣмъ, что предложилъ намъ идти въ его мастерскія. Онѣ находились въ улицѣ Попенкуръ, No 42, въ концѣ глухаго переулка, и также не подалеку отъ С. Антуанскаго Предмѣстья.
Предложеніе его приняли. Я послалъ предупредить Огюста объ этомъ перемѣщеніи и написалъ ему адресъ Курне. Лафонъ остался на набережной Жеммапъ. Обязавъ его доставить намъ прокламаціи, какъ только ихъ принесутъ, мы отправились.
Шарамоль взялся увѣдомить остальныхъ членовъ комитета, засѣдавшихъ въ улицѣ des Moulins, что мы ожидаемъ ихъ у Курне.
Мы шли, также какъ и поутру, маленькими групами. Набережная Жеммапъ опоясываетъ лѣвый берегъ Сен-Мартенскаго Канала. Намъ пришлось проходить ее. Мы встрѣтили на ней только нѣсколько человѣкъ работниковъ по одиночкѣ, которые оборачивались; и потомъ, когда мы проходили, остановившись позади насъ, съ удивленіемъ смотрѣли намъ въ слѣдъ. Ночь была темна; начиналъ накрапывать дождь.
Нѣсколько дальше улицы Chemin Vert, мы повернули направо, и наконецъ достигли улицы Попенкуръ. Она была пустынна, безмолвна, темна; все было въ ней заперто, потушено, такъ же, какъ и въ Сент. Антуанскомъ Предмѣстьѣ. Эта улица длинна и мы шли долго; миновали казарму. Курне уже не было съ нами; онъ остался назади, чтобы предувѣдомить нѣкоторыхъ своихъ друзей, и -- какъ сказали намъ -- чтобы принять мѣры предосторожности, на случай, еслибъ на домъ его сдѣлали нападеніе. Мы искали No 32. Темень была такая, что мы не могли различить цифры на домахъ. Наконецъ, на одномъ углу, на правой сторонѣ, мы увидѣли свѣтъ. Онъ выходилъ изъ лавки, единственной, которая была отперта во всей улицѣ. Одинъ изъ насъ вошелъ въ нее и попросилъ лавочника, сидѣвшаго за своей конторкой, указать намъ домъ г. Курне. "Прямо", сказалъ лавочникъ, указывая пальцемъ на старыя низкія ворота, находившіяся по ту сторону улицы, почти противъ лавки.