И Жанъ Вальжанъ пошелъ къ выходу.
Ни чей голосъ не возвысился для отданія приказанія объ арестованіи, не протянулась ничья рука, чтобы остановить его. Всѣ посторонились. Въ немъ въ эту минуту видѣли что-то святое, заставлявшее отодвигаться и сторониться толпу. Вальжанъ прошелъ мимо всѣхъ тихимъ шагомъ. Неизвѣстно, кто отворилъ дверь, но ее отворили, когда онъ подошелъ къ ней. Тамъ обернувшись, онъ сказалъ.
-- Господинъ генеральный адвокатъ, я въ вашемъ распоряженія.
Потомъ онъ обратился къ публикѣ:
-- Всѣ вы, всѣ тутъ присутствующіе, вы жалѣете меня, не правда ли? Боже мой! когда я вспомню, что я чуть было не сдѣлалъ.... да я знаю, что теперь мнѣ можно завидовать. А все-таки лучше;, если бы всего этого не случилось.
Жанъ Вальжанъ вышелъ. Дверь затворилась за нимъ также, какъ раньше она отворилась передъ нимъ; люди совершающіе что нибудь великое, всегда найдутъ кого нибудь въ толпѣ, кто станетъ имъ служить.
Часъ спустя, Шанматье былъ оправданъ и тотчасъ же освобожденъ. Шанматье, пораженный всѣмъ этимъ, думалъ, что всѣ сошли съума; онъ ничего не понималъ.
XVI.
День только-что занимался, когда Жанъ Вальжанъ воротился домой. Онъ прошелъ въ комнату Фантины.
-- Это вы, господинъ мэръ? сказала сестра милосердія, увидѣвъ Вальжана.