Путникъ остановился передъ домомъ, посмотрѣлъ въ окна, увидѣлъ низкую комнату, освѣщенную небольшой лампой и огнемъ, ярко пылавшимъ въ каминѣ. Нѣсколько человѣкъ пили. Хозяинъ грѣлся.
Въ этотъ кабакъ, бывшій тоже въ родѣ трактира, входили двумя дверями: одна съ улицы, другая смотрѣла на небольшой дворъ, заваленный навозомъ.
Незнакомецъ не рѣшался войти съ улицы. Онъ скользнулъ на дворъ, остановился еще разъ, потомъ поднявъ тихо защелку, толкнулъ дверь.
-- Кто тамъ? спросилъ хозяинъ.
-- Прохожій, который хотѣлъ бы поужинать и спать.
-- Хорошо. Здѣсь и ужинаютъ и спятъ.
Путникъ вошелъ. Весь народъ, бывшій въ кабакѣ, обернулся, чтобъ посмотрѣть на незнакомца. Съ одной стороны освѣщала лампа, съ другой каминъ, и пока незнакомецъ снималъ свой ранецъ, на него было устремлено общее вниманіе.
-- Вотъ огонь, сказалъ хозяинъ: -- идите, товарищъ, погрѣться.
Незнакомецъ сѣлъ и протянулъ къ огню ноги, отяжелѣвшія отъ усталости. Все, что можно было разсмотрѣть изъ его лица, подъ надвинутой фуражкой, принимало видъ какой-то смѣси кажущагося довольства съ тѣмъ грустнымъ видомъ, который создаетъ привычка страдать. Между тѣмъ это былъ профиль твердый, энергическій и грустный.
Въ числѣ лицъ, сидѣвшихъ за столомъ, находился рыбные торговецъ, который, прежде чѣмъ пришелъ въ кабакъ, заѣхалъ къ трактирщику, гдѣ и оставилъ свою лошадь. Случай устроилъ такъ, что въ тотъ же день утромъ онъ встрѣтилъ дорогой незнакомца. Незнакомецъ, казавшійся очень истомленнымъ, оросилъ у него позволенія помѣститься на крупъ лошади; рыбный же торговецъ, которому физіономія незнакомца помазалась подозрительной, въ отвѣтъ на просьбу прибавилъ шагу лошади. Этотъ же торговецъ, полчаса назадъ, былъ въ толпѣ, окружавшей трактирщика, когда она смотрѣла вслѣдъ незнакомцу. Торговецъ сталъ дѣлать хозяину знаки, чтобы тотъ подошелъ къ нему. Хозяинъ подошелъ; онъ сказалъ что-то шопотомъ и хозяинъ задумался.