-- Такъ постучите.
IV.
Кончивъ свою обычную прогулку, епископъ сѣлъ за работу. Онъ писалъ большое сочиненіе "О долгѣ", оставшееся, къ сожалѣнію, не конченнымъ. Въ восемь часовъ онъ еще работалъ. Но когда сестра его пришла къ нему въ комнату за столовымъ приборомъ, когда столъ былъ уже накрытъ, епископъ, не желая, чтобы его ждали, кончилъ свое писаніе и пошелъ въ столовую.
Столовая была продолговатая комната съ дверью на улицу и съ окномъ въ садъ. Приготовляя столь, мадамъ Маглуаръ разговаривала съ мамзель Баптистинъ, сестрой епископа.
Не трудно вообразить этихъ двухъ женщинъ, обѣимъ имъ уже минуло шестьдесятъ лѣтъ. Мадамъ Маглуаръ маленькая, толстая, живая; дѣвица Баптистинъ нѣжная, тоненькая, чувствительная, въ шелковомъ платьѣ по модѣ 1806 года.
Мадамъ Маглуаръ, накрывая на столъ, разсказывала, что въ городѣ толкуютъ о какомъ-то бродягѣ; что полиція не занимается своимъ дѣломъ; что благоразумные люди должны сами заботиться объ общественномъ спокойствіи; что слѣдуетъ смотрѣть хорошо за домомъ и "запирать двери".
Епископъ однако не обратилъ вниманія на эту фразу. Тогда Маглуаръ повторила ее и все-таки безуспѣшно. Мамзель Баптистинъ, желавшая удовлетворить Маглуаръ, не навлекая на себя неудовольствіе брата, обратившись къ нему, сказала:
-- Братецъ, вы слышали, что разсказываетъ мадамъ Маглуаръ?
-- Слышалъ что-то смутно. Потомъ обратившись къ служанкѣ сказалъ: посмотримъ, что тамъ такое, вѣроятно какая нибудь огромная опасность?
Тогда Маглуаръ начала снова свой разсказъ. Оказалось, что какой-то цыганъ, босый, нѣчто въ родѣ нищаго, ходилъ по городу. Былъ онъ у Лабарра, который его не принялъ, былъ онъ на бульварѣ Гассенди и бродилъ по улицамъ. Незнакомецъ ужаснаго вида, съ ранцемъ за плечами.