Епископъ вздохнулъ глубоко. Потомъ обратившись къ Маглуаръ, сказалъ:
-- Поставьте этотъ приборъ какъ можно ближе къ огню. И, обратившись къ гостю, онъ продолжалъ: -- въ Альпахъ ночной вѣтеръ суровъ, вамъ вѣроятно холодно, милостивый государь?
Всякій разъ, какъ незнакомецъ слышалъ это "милостивый государь", лицо его оживлялось. Милостивый государь каторжному -- это стаканъ воды человѣку, умирающему отъ жажды.
-- Лампа что-то горитъ дурно, замѣтилъ епископъ.
Маглуаръ поняла, и принесла серебряные подсвѣчники.
-- Какъ вы добры, сказалъ Валъжанъ, обращаясь къ епископу. -- Вы не презираете меня. Вы меня приняли къ себѣ; вы зажигаете даже для меня свѣчи. А между тѣмъ я не скрылъ отъ васъ, откуда я и что я несчастный.
Епископъ сѣлъ съ нимъ рядомъ и, коснувшись его руки, сказалъ:
-- Вы могли бы и не говорить мнѣ, кто вы такой. Это не мой домъ, это домъ Спасителя нашего Іисуса Христа. Здѣсь не спрашиваютъ у входящаго его имя, но спрашиваютъ, не страдаетъ ли онъ. Вы страдаете, васъ томитъ голодъ и жажда -- и да будете вы благословенны здѣсь. Не благодарите меня, не говорите, что я принимаю васъ у себя. Всякому, кто нуждается въ пристанищѣ -- здѣсь домъ. Вы здѣсь больше у себя, чѣмъ я. Все, что здѣсь -- къ вашимъ услугамъ. И для чего мнѣ знать ваше имя? Впрочемъ, прежде чѣмъ вы мнѣ сказали его, у васъ уже было имя, которое я зналъ.
Вальжанъ посмотрѣлъ съ удивленіемъ па епископа.
-- Право? Вы знали, какъ меня зовутъ?