....Жанъ Вальжанъ проснулся , потому что постель была слишкомъ хороша. Почти двадцать лѣтъ онъ не спалъ на постели; впечатлѣніе было слишкомъ ново и не могло не помѣшать ему.
Проснувшись, онъ открылъ глаза, посмотрѣлъ въ темнотѣ вокругъ и опять закрылъ, чтобы заснуть; но сонъ не являлся. Вальжанъ сталъ думать. Много мыслей бродило у него въ головѣ, но одна являлась безпрестанно и прогоняла всѣ прочія. Онъ замѣтилъ шесть серебряныхъ приборовъ и разливательную ложку. Онъ зналъ, куда ихъ положили. Мысль объ этомъ серебрѣ не покидала Жана.
Било три часа. Жанъ открылъ глаза, спустилъ съ постели ноги и всталъ. Ночь не была темна. Вальжанъ развязалъ свой мѣшокъ, досталъ оттуда какую-то вещь, снялъ башмаки положилъ ихъ въ одинъ изъ кармановъ, надѣлъ ранецъ на плечи и нахлобучилъ на глаза фуражку. Трудно было разобрать, что за вещь досталъ онъ. Она походила на короткую желѣзную полосу, заостренную съ одного конца. Днемъ безъ труда можно было бы догадаться, что это былъ подсвѣчникъ, употребляемый при горныхъ работахъ.
Взявъ подсвѣчникъ въ правую руку, Жанъ, удерживая дыханіе и крадучись, направился къ дверямъ сосѣдней комнаты.
Дойдя до двери, онъ сталъ прислушиваться. Ни малейшаго шума. Жанъ толкнулъ дверь и сталъ снова прислушиваться. Все тихо,-- онъ вошелъ. Въ комнатѣ онъ услышалъ тихое и ровное дыханіе епископа. Жанъ остановился. Онъ былъ подлѣ постели спящаго, самъ не понимая, какъ такъ скоро дошелъ онъ до нея.
Въ это время вѣтеръ разогналъ тучи и полоса луннаго свѣта упала на лицо епископа, оставивъ Вальжана въ тѣни. Никогда не видѣлъ онъ ничего подобнаго. Такое спокойствіе, съ такимъ сосѣдомъ какъ онъ, имѣло въ себѣ что-то величественное. И онъ это чувствовалъ смутно. Трудно сказать, что происходило въ душѣ Жана, да онъ и самъ не зналъ этого. На лицѣ его не выражалось ничего опредѣлительнаго. Можно было только сказать, что онъ смотрѣлъ и не могъ оторвать своего взгляда отъ епископа -- вотъ и все. Единственное, что рисовалось ясно на лицѣ Жана -- какая-то странная нерѣшимость. Можно было сказать, что онъ колебался между двумя безднами -- погибелью и спасеньемъ. Онъ, казалось, былъ готовъ или размозжить этотъ черепъ, или поцаловать эту руку.
Чрезъ нѣсколько мгновеній онъ поднялъ медленно лѣвую руку ко лбу, снялъ фуражку и задумался. Но вдругъ онъ надѣлъ фуражку, пошелъ быстро прямо къ шкапчику, взялъ корзинку съ серебромъ, вошелъ въ свою комнату, отворилъ окно, вылѣзъ въ садъ, положилъ серебро въ карманъ, бросилъ корзинку, и перескочивъ черезъ заборъ -- убѣжалъ.
Утромъ, съ восходомъ солнца, епископъ гулялъ въ саду, какъ вдругъ прибѣжала къ нему мадамъ Маглуаръ, совершенно переполошенная.
-- Монсеньоръ, монсеньоръ! кричала она: -- не знаете ли, куда дѣлась корзинка съ серебромъ?
-- Да, отвѣтилъ епископъ.