-- Шесть мѣсяцевъ! Шесть мѣсяцевъ заключенія! кричала она.-- Шесть мѣсяцевъ, съ заработкомъ по семи су въ день! А что же станется съ Казеттъ! Но вѣдь я должна болѣе ста франковъ Тевордье, господинъ инспекторъ, знаете ли вы это? Господинъ Жоверъ, я прошу пощады. Я васъ увѣряю, что я не виновата. Этотъ господинъ, котораго я вовсе не знаю, засунулъ мнѣ комъ снѣга за спину. А развѣ онъ имѣетъ право дѣлать это, когда мы ходимъ спокойно, никого не трогая? Это меня задѣло. Видите ли, я нѣсколько больна; и потомъ онъ дразнилъ меня. "Ты рожа беззубая!" говорилъ онъ мнѣ. Я и сама знаю, что у меня нѣтъ зубовъ. Я даже и не отвѣчала ему, и тогда онъ положилъ мнѣ снѣгъ за спину. Господинъ Жоверъ! неужели нѣтъ никого, кто подтвердитъ мои слова? Можетъ быть я виновата тѣмъ, что разсердилась. Но вы знаете, что собой не владѣешь въ первое мгновеніе. Ради Бога, не заключайте меня въ тюрьму! Что будетъ съ моей дочерью, съ моей Казеттъ! И потомъ, эти Тенордье; имъ нужно послать деньги, иначе они выгонятъ мою день, теперь, зимой, безъ всякой жалости. Если бы она была еще большая, она могла бы добыть средства, но въ ея возрастѣ это невозможно. Господинъ Жоверъ, умоляю, сжальтесь надо мной!
Фантина на колѣняхъ цаловала плащъ Жовера; просьбы ея могли бы разжалобить гранитное сердце, но не могли растрогать деревяннаго сердца инспектора.
-- Все ли ты сказала? Я тебя выслушалъ, теперь маршъ на свои шесть мѣсяцевъ!
-- Помилуйте!
Жоверъ повернулся спиной.
Въ то время, какъ солдаты хотѣли вести Фантину, кто-то подошелъ къ Жоверу и сказалъ:
-- Прошу одну минуту.
Жоверъ поднялъ глаза и увидѣлъ Маделена. Маделенъ слышалъ все.
Жоверъ снялъ шляпу, и сказалъ:
-- Извините, господинъ мэръ....