-- Ни слова болѣе.
-- Однако....
-- Прошу васъ выдти, сказалъ Маделенъ.
Жоверъ встрѣтилъ ударъ полной грудью; онъ поклонился мэру почти до земли и вышелъ.
Когда Жоверъ ушелъ, Маделенъ обратился къ Фантикѣ.
-- Я васъ слышалъ, сказалъ онъ.-- Я не зналъ ничего изъ того, что вы говорили; я думаю, я чувствую, что все это правда. Но зачѣмъ вы не обратились ко мнѣ? Вотъ что я сдѣлаю теперь: я заплачу ваши деньги, я прикажу привезти ваше дитя, или сами поѣдете за нимъ, какъ хотите. Вы можете жить здѣсь, въ Парижѣ, или гдѣ вамъ вздумается, расходы я беру на себя и работать вы не будете; вы станете получать столько денегъ, сколько вамъ нужно. Сдѣлавшись счастливой, вы сдѣлаетесь честной. Если все было такъ, какъ вы разсказываете, вы не переставали быть добродѣтельной, вы ни въ чемъ не виноваты передъ богомъ.
Для Фантины этого было слишкомъ много. Быть съ своей Казеттъ; оставить эту ужасную жизнь! Быть свободной, богатой, счастливой, честной! У нея не достало словъ, она зарыдала, ноги ея подогнулись, она упала на колѣни предъ Маделеномъ, и прежде чѣмъ онъ могъ помѣшать, почувствовалъ, что она взяла его руку и приложилась къ ней губами.
Но Фантина не вынесла всѣхъ потрясеніи дня; она упала въ обморокъ.
Маделенъ велѣлъ перенести несчастную къ себѣ и поручилъ ее надзору сестры милосердія. Съ Фантиной сдѣлалась горячка, всю ночь она бредила, но къ утру заснула; Маделенъ не отходилъ отъ постели больной.
Въ ту же ночь Жоверъ писалъ какое-то письмо. Утромъ онъ самъ отнесъ его на почту. Письмо было адресовано въ Парижъ на имя Шабуіе, секретаря префекта полиціи. Почтмейстеръ и другія лица, видѣвшіе это письмо и узнавшіе почеркъ Жовера, думали, что онъ послалъ прошеніе объ отставкѣ.