Разбирая свое положеніе, онъ находилъ его ужаснымъ; подъ вліяніемъ тоскливаго чувства и какого-то непонятнаго ему страха, онъ заперъ дверь кабинета на задвижку. Онъ боялся, чтобы не случилось еще что нибудь. Даже свѣтъ стѣснялъ его -- и онъ потушилъ свѣчку.
Онъ боялся, что его могутъ увидѣть. Но кто? Онъ хотѣлъ спрятаться отъ своей совѣсти. Голова его горѣла; онъ отворилъ окно. Небо было черно. Жанъ Вальжанъ сѣлъ къ столу.
Такъ прошелъ часъ; Жанъ Вальжанъ не отдавалъ себѣ ни въ чемъ отчета; но вотъ мысли его начали проясняться, онъ сталъ понимать все болѣе и болѣе свое положеніе. Ему представлялся ясно человѣкъ, котораго Провидѣніе ставило на его мѣсто; кто нибудь да долженъ былъ упасть -- онъ или другой. Пусть будетъ, что будетъ. Его мѣсто въ каторгѣ замѣнитъ другой, онъ же можетъ остаться попрежнему Маделеномъ. "И чего мнѣ бояться?" думалъ онъ:--"развѣ я не спасенъ? Этотъ Жоверъ, единственный человѣкъ, который еще могъ погубить меня, слѣдившій за мной, нс дававшій мнѣ покоя, какъ собака-ищейка, потерялъ мой слѣдъ; онъ удовлетворенъ, успокоенъ, онъ держитъ въ рукахъ своего Жана Вальжана! И кто знаетъ, Жоверъ оставляетъ городъ; все это дѣлается безъ меня и помимо меня; я тутъ ничего не значу, а если кого нибудь постигнетъ несчастіе, развѣ оно постигнетъ его по моей волѣ? Все это дѣло Провидѣнія, а имѣю ли я право нарушать его пути? Имѣю ли я право вмѣшиваться? И что мнѣ нужно? Развѣ цѣль всей моей жизни, о которой я мечталъ дни и ночи, о которой я молился -- безопасность, не въ моихъ рукахъ? Такъ, видно, хотѣлъ Богъ, и мнѣ нечего идти противъ его воли. Рѣшено, пусть будетъ что будетъ!
И онъ всталъ и началъ ходить.
"Довольно думать", сказалъ онъ наконецъ:--"рѣшено!"
Но на душѣ у него не было легко, онъ не чувствовалъ никакой радости; напротивъ, въ немъ явилось угрызеніе совѣсти. "Пусть будетъ, какъ будетъ, какъ устроилъ Богъ"; да развѣ не лучше ли помѣшать Привидѣнію въ этомъ случаѣ, чѣмъ помочь ему молчаніемъ; однимъ словомъ, не дѣлать ничего, не значитъ дѣлать все! Это послѣдняя степень двоедушія, это преступленіе низкое, подлое, ужасное !
"Моя цѣль достигнута";-- но какая цѣль? Скрыть свое имя? Обмануть полицію? Развѣ нѣтъ другой цѣли, болѣе высокой и истинной? Спасти не имя, а душу; сдѣлаться честнымъ, вотъ что завѣщалъ епископъ. Кончить съ своимъ прошедшимъ? Да развѣ этимъ кончишь, сдѣлавъ самое подлое дѣло, ставъ воромъ самымъ ужаснымъ, какимъ только можно быть, похитивъ у другаго его существованіе, его жизнь, его спокойствіе, его мѣсто на землѣ! развѣ это не значитъ убить человѣка, убить нравственно и убить физически, подвергнувъ ссылкѣ, заключенію! Напротивъ, предавшись въ руки правосудія, сдѣлавшись каторжнымъ Жанъ Вальжаномъ, и спасти человѣка,-- значитъ покончить съ прошедшимгъ, значитъ спасти свою душу; не сдѣлавъ этого, значитъ не сдѣлать ничего: всѣ добрые дѣла, все раскаяніе потеряны напрасно; и на сколько каторжный Жанъ Вальжанъ былъ бы чище Маделена со всѣми его добродѣтелями. Нѣтъ, нужно отправиться жъ Арассъ, спасти ложнаго Жана Вальжана и объявить настоящаго! Это будетъ наибольшая жертва, наибольшая побѣда надъ собой, послѣдній шагъ, -- его нужно сдѣлать. Печальная судьба!
-- Кончено, исполнимъ долгъ, спасемъ человѣка! сказалъ Вальжанъ громко, вовсе и не замѣтивъ этого.
Онъ взялъ счетныя книги, провѣрилъ ихъ и привелъ въ порядокъ; сжегъ мелочные счеты небогатыхъ купцовъ, стѣснившихся уплатой, и написалъ письмо къ банкиру Лафошу. Кончивъ письмо, онъ положилъ его въ карманъ и началъ ходить.
"Но не смотрю ли я на все это слиткомъ преувеличенно?" думалъ онъ опять. "Если Шанматье укралъ нѣсколько яблоковъ, что же тутъ важнаго -- мѣсяцъ заключенія, и только. Да и кто знаетъ, точно ли онъ укралъ? Развѣ это доказано? Съ другой же стороны, если я явлюсь, можетъ быть, уважатъ героизмъ поступка, мою честную жизнь въ послѣдніе семь лѣтъ, все, сдѣланное мною для страны, и меня помилуютъ".