Жанъ Вальжанъ обратился къ швейцару, но тогъ сказалъ ему, что пустить нельзя, потому что всѣ мѣста заняты.
-- Есть, правда, два или три мѣста, прибавилъ онъ, сзади президента, но эти мѣста только для лицъ, состоящихъ на службѣ...
Жанъ Вальжанъ, опустивъ голову, пошелъ вонъ изъ зала и сталъ медленно, въ раздумья, опускаться съ лѣстницы. Дойдя до площадки, онъ прислонился спиной къ периламъ и скрестилъ руки. Но вдругъ онъ растегнулъ свой плащъ, досталъ изъ кармана бумажникъ и написалъ на листочкѣ бумажки: "Маделенъ, мэръ въ М.-- на М.--", потомъ быстро поднялся по лѣстницѣ, протолкался чрезъ толпу и подойдя прямо къ швейцару, сказалъ ему повелительно, отдавая бумажку: "отнесите это жъ господину президенту".
Мэръ М.-- на М.-- былъ своего рода знаменитость; объ немъ слышалъ и президентъ суда, и потому когда швейцаръ, подавъ президенту бумажку, сказалъ: "господинъ желаетъ присутствовать на засѣданіи"; президентъ въ то же мгновеніе" написавъ что-то на бумажкѣ и отдавая ее швейцару, сказалъ: "просите".
На бумажкѣ было написано: "президентъ уголовнаго: суда свидѣтельствуетъ свое почтеніе господину Маделену".
Нѣсколько минутъ спустя онъ былъ уже въ залѣ. Войдя, онъ заперъ машинально дверь и остановился. Въ томъ концѣ залы, съ котораго онъ вошелъ, сидѣли судья; въ противоположномъ -- толпа народа. Никто не обратилъ на него вниманія; взоры всѣхъ были устремлены на одинъ пунктъ, -- на деревянную скамейку, прислоненную къ маленькой двери, вдоль стѣны налѣво отъ президента. На этой скамьѣ, между двумя жандармами, сидѣлъ обвиняемый. На немъ прежде всего сосредоточилось вниманіе Жана Вальжана. Глядя на него, онъ думалъ, что видитъ самого себя, но постарѣвшаго: совершенно тотъ же видъ и характеръ всей физіономія и одежды, какой былъ у Вальжана, когда онъ входилъ въ Д.--
-- Боже мой! сказалъ Жанъ Вальжанъ съ содроганіемъ: -- неужели я снова сдѣлаюсь такимъ?
Когда Жанъ Вальжанъ вошелъ, президентъ, повернувъ къ нему голову, поклонился: генеральный адвокатъ, видѣвшій Маделена въ М.-- на М.,-- поклонился тоже. Но Вальжанъ едва замѣтилъ ихъ; онъ смотрѣлъ впередъ себя: судьи, грефье, жандармы, толпа любопытныхъ, все это онъ ужь видѣлъ разъ -- лѣтъ двадцать семь назадъ, и онъ снова видитъ все это. Но это не сонъ, не бредъ воображенья,-- тутъ дѣйствительные судьи, дѣйствительные жандармы и толпа народу: онъ пришелъ въ ужасъ, закрылъ глаза и въ глубинѣ души сказалъ: "никогда!" Мало-помалу Жанъ Вальжанъ сталъ приходить въ себя; наконецъ онъ успокоился уже на столько, что могъ слушать.
Баматабуа былъ въ числѣ присяжныхъ; Жовера онъ не находилъ, потому ли, что скамья свидѣтелей была отъ него закрыта, или потому, что въ залѣ было довольно темно.
Когда Жанъ Вальжанъ входилъ, адвокатъ обвиняемаго только что кончилъ свою рѣчь. Говорилъ онъ довольно не дурно; онъ оправдывалъ его въ поступкѣ, въ которомъ его и нельзя было обвинить. У обвиняемаго нашли вѣтвь; но гдѣ доказательство, что онъ самъ сломилъ ее, а не поднялъ? Разумѣется, фактъ воровства существуетъ,-- но гдѣ доказательство, что воръ этотъ именно Шанматье?