Это вызвало вопрос со стороны Блашвелля.
-- Что бы ты сделала, Февурита, если бы я перестал тебя любить?
-- Что бы сделала я! -- воскликнула Февурита. -- Ах! Не говори этого даже в шутку! Если бы ты разлюбил меня, я бы кинулась на тебя и исцарапала, изорвала бы всего, облила бы тебя водой, заставила бы тебя арестовать.
Блашвелль улыбался сладкой улыбкой человека, самолюбие которого приятно пощекотали. Февурита продолжала:
-- О, я буду кричать караул! Уж я с тобой не поцеремонюсь! Бездельник!
Блашвелль в упоении откинулся на спинку стула и самодовольно зажмурил глаза.
Далия, кушая за обе щеки, спросила под шумок у Февуриты шепотом:
-- Ты очень обожаешь твоего Блашвелля?
-- Я? Да я просто ненавижу его, -- возразила Февурита тем же тоном, хватаясь за вилку. -- Ах, как он глуп! Я влюблена в моего соседа. Вот это прелестный молодой человек, -- ты не знаешь его? Сейчас видно, что у него призвание к театру. Я страсть люблю актеров. Как только он приходит домой, мать говорит: "О господи! Не будет мне теперь покоя от твоего крика! Да, у меня совсем голова от тебя раскалывается!" А он бродит по всему дому, заберется на чердак к крысам, словом, удаляется куда только может и поет, декламирует себе во все горло. Его слышно даже внизу! Он зарабатывает уже теперь по двадцать су в день, переписывая у адвоката бумаги. Это сын бывшего певчего церкви Сен-Жак-дю-О-Па. Ах! Как он мил! Он так обожает меня, что однажды, застав меня, когда я месила тесто для пышек, он сказал мне: "Мамзель, состряпайте оладьи из ваших перчаток, а я их съем". Одни артисты умеют говорить такие вещи. Ах! Что за милашка! Я начинаю терять по нему голову. А говорю Блашвеллю, что обожаю его; но как я лгу! Боже, как я лгу!
Февурита помолчала немного и продолжала: