-- У тебя ведь, кажется, был друг?
-- Да, Курфейрак.
-- Где же он теперь?
-- Он умер.
-- Это хорошо, -- он сел возле них, заставив сесть Козетту, и взял их руки в свои старые морщинистые руки. -- Эта малютка восхитительна. Эта Козетта -- настоящее совершенство! Она в одно и то же время и совсем ничтожная девочка и вполне знатная дама. Она будет всего только баронессой, это для нее слишком мало, так как она рождена быть маркизой. Разве это не бросается в глаза! Дети мои, знайте только одно: вы стоите на верном пути. Любите друг друга, подражайте в этом животным. Любовь -- порождение человеческой слабости и духа божества. Любите друг друга до обожания. Но как жаль только... -- прибавил он вдруг грустным тоном. -- Дело вот в чем! Большая часть моего состояния заключается в пожизненной ренте. До тех пор пока я жив, это все еще ничего, но после моей смерти, лет этак через двадцать, у вас, бедные мои детки, не будет ничего. Вашим прелестным беленьким ручкам, баронесса, придется узнать, что такое работа и что такое нужда.
В эту минуту спокойный, уверенный голос произнес:
-- Мадемуазель Эфрази Фошлеван имеет шестьсот тысяч франков.
Это был голос Жана Вальжана. До сих пор он не произнес ни слова, и все, казалось, забыли о его присутствии, хотя он все так же неподвижно стоял позади всех этих счастливых людей.
-- Кто это такая, мадемуазель Эфрази? -- спросил в недоумении дедушка.
-- Я, -- отвечала Козетта.