-- Почему же вы переменили ваше имя?
-- Вы же переменили свое, -- он улыбнулся той же улыбкой и прибавил: -- Так как вы теперь баронесса Понмерси, то и я могу быть господином Жаном.
-- Ничего не понимаю. Все это нелепо. Я попрошу у мужа позволения, чтобы вы были господином Жаном. Не думаю, чтобы он согласился. Вы меня очень огорчаете. Можно иметь свои причуды, но нельзя огорчать свою маленькую Козетту. Это нехорошо. Вы добрый. Вы не имеете права быть злым.
Он не отвечал. Она быстро взяла его за обе руки и, непередаваемым жестом подняв их к своему лицу, провела ими по своей шейке, по подбородку, что должно было означать глубочайшую нежность и ласку.
-- О, -- сказала она ему, -- будьте же добры! -- И она продолжала: -- Вот что я называю быть добрым: быть милым, жить здесь, здесь тоже есть птицы, как и на улице Плюмэ; жить с нами, покинуть жалкую лачугу на улице Омм Армэ, не задавать нам загадок, быть как и все, обедать с нами, завтракать с нами, быть моим отцом.
Он освободил свои руки.
-- Вам не нужен больше отец, у вас есть муж.
Козетта рассердилась.
-- Мне не нужен отец? Я просто не знаю, что и возразить на это, вы говорите такие ужасные вещи!
-- Если бы Туссен была здесь, -- возразил Жан Вальжан, как человек, желавший вернуть себе утраченное самообладание и цеплявшийся за каждую соломинку, -- она первая согласилась бы со мной и сказала бы, что это правда, что у меня всегда были свои причуды. Ничего нового не случилось, но я всегда любил свой черный уголок.