Незнакомец, не вставая с места, повернулся в сторону Тенардье.
-- Сударыня, -- промолвил он с улыбкой почти боязливой, -- позвольте ей поиграть.
Со стороны всякого путешественника, который съел бы ломоть жаркого, выпив бутылки две вина за ужином, и который наружностью не походил бы на гнусного нищего, такое желание было бы сочтено за приказание. Но чтобы человек в такой шляпе позволил себе высказать Желание, чтобы нищий в таком сюртуке осмелился выражать волю -- этого Тенардье не могла вынести.
-- Она должна работать, потому что жрет, -- возразила она резко. -- Я не могу кормить ее даром.
-- Что это она делает? -- продолжал незнакомец кротким голосом, представлявшим странный контраст с его нищенской одеждой и дюжими плечами носильщика.
Тенардье снизошла дать ответ:
-- Чулки вяжет, если вам угодно знать. Чулки для моих девочек, у которых их нет и которые ходят босиком.
Незнакомец взглянул на бедные, посиневшие от холода ноги Козетты и продолжал:
-- Когда же она закончит эту пару?
-- Работы осталось дня на три-четыре. Эдакая лентяйка!