-- Да оставь же меня в покое! -- сказала мать. -- Что тебе надо?
-- Мама, гляди! -- проговорил ребенок, указывая пальцем на Козетту.
А Козетта, вся поглощенная восторгом обладания своим сокровищем, ничего не видела, ничего не слышала.
Лицо Тенардье приняло то особенное грозное выражение, которое, примешиваясь к мелочам жизни, доставляет подобного рода женщинам прозвище мегер. На этот раз оскорбленная гордость еще усиливала ее гнев. Козетта переступила все границы. Козетта посягнула на куклу барышень. Так какая-нибудь королева, видя, как мужик примеряет регалии ее царственного сына, не смогла бы иметь более раздраженного вида. Она рявкнула голосом, хриплым от негодования:
-- Козетта!
Козетта вздрогнула, словно земля разверзлась под нею. Она обернулась.
-- Козетта! -- повторила Тенардье.
Козетта взяла куклу и тихо положила ее на пол с каким-то благоговением, соединенным с отчаянием. Не отрывая от нее глаз, она сложила руки и, что страшно видеть у ребенка такого возраста, заломила их; у нее полились слезы, которых ни одно из страданий того дня не могло у нее исторгнуть, -- ни путешествие в лесу, ни тяжесть ведра, ни потеря денег, ни вид плетки, ни даже свирепые слова Тенардье. Она разразилась рыданиями.
Между тем путешественник поднялся с места.
-- В чем дело? -- спросил он.