-- Двадцать три франка! -- воскликнула жена с энтузиазмом, смешанным с некоторым колебанием.
Как все великие артисты, Тенардье не был вполне доволен собой.
-- Экая важность! -- промолвил он.
В этом возгласе было выражение, с которым Кестльри на Венском конгрессе составлял счет, по которому пришлось расплачиваться Франции.
-- Ты прав, Тенардье, так ему и надо, -- пробормотала жена, вспомнив о кукле, подаренной Козетте в присутствии ее дочерей, -- это справедливо, но уж чересчур много. Пожалуй, он не захочет платить.
-- Заплатит, -- сказал Тенардье со своим холодным смехом.
Смех этот был выражением глубокой уверенности и авторитета. То, о чем говорилось таким тоном, должно было исполниться. Жена не прекословила. Она принялась убирать столы. Муж зашагал по комнате взад и вперед.
-- Ведь я же должен полторы тысячи франков! -- добавил он после некоторого молчания.
Он уселся у камина, погруженный в размышления, положив ноги в горячую золу.
-- Кстати вот что! -- продолжала жена. -- Надеюсь, ты не забыл, что я сегодня же выпроваживаю Козетту? Экий урод! Она мне сердце гложет со своей куклой! Право, я скорее согласилась бы выйти за Людовика Восемнадцатого, чем лишний день продержать ее в доме!