Фошлеван собирался было открыть рот, чтобы объяснить свои слова, как вдруг раздался колокол.
-- Монахиня умерла, -- молвил он. -- Вот и похоронный звон.
Он сделал Жану Вальжану знак, чтоб он прислушался. Колокол ударил во второй раз.
-- Это звон по умершей, господин Мадлен. Колокол так и будет звонить постоянно в течение 24 часов, до выноса тела из церкви. Но вот видите ли, девочки играют. Стоит мячику закатиться куда-нибудь, и они, несмотря на запреты, бегут и шарят здесь повсюду. Чистые чертенята эти херувимчики!
-- Да кто же это? -- полюбопытствовал Жан Вальжан.
-- Девочки. Вас быстро обнаружат, будьте покойны. Они закричат: "А, мужчина!" Сегодня-то нет никакой опасности. Прогулки не полагается. Весь день пройдет в молитве. Вот, слышите, опять колокол. Я говорил вам, будет по одному удару в минуту. Это звонят по покойнице.
-- Понимаю, дядюшка Фошлеван. Здесь есть пансионерки.
И Жан Вальжан подумал про себя:
"О воспитании Козетты нечего было бы и беспокоиться".
-- Еще бы! Как не быть девчуркам! А кто бы щебетал вокруг вас, а кто бы бегал прочь! Здесь быть мужчиной все равно, что быть зачумленным. Видите, мне привязали колокольчик к ноге, словно дикому зверю.