Фошлеван подумал про себя: "Я пропал".
Катафалку оставалось проехать всего несколько шагов до маленькой аллеи, которая вела в участок, принадлежавший монахиням.
-- Крестьянин, -- молвил могильщик, -- у меня семеро ребятишек, которых надо кормить. Так как они кушать просят, то мне не подобает пить. Их голод -- враг моей жажды, -- прибавил он с довольным видом человека серьезного, произносящего умную фразу.
Катафалк обогнул группу кипарисов, выехал из главной аллеи, направился по боковой аллее, выбрался на открытое пространство и углубился в кустарник. Это означало близость монашеского участка. Фошлеван замедлял шаг, но не мог удержать лошадей. К счастью, колеса вязли в земле, размокшей от зимних дождей, и замедляли путешествие.
Он подошел поближе к могильщику.
-- Там есть такое славное аржантейльское винцо, -- прошептал Фошлеван.
-- Братец мой, -- отвечал тот, -- по-настоящему, я не должен быть могильщиком. Мой отец был привратником в Пританее. Он готовил меня к литературной карьере. Но его постигло несчастье. Он проигрался на бирже. И я должен был отказаться от профессии писателя. Впрочем, я сейчас пишу.
-- Значит, вы не могильщик, -- проговорил Фошлеван, цепляясь за эту слабую соломинку.
-- Одно не мешает другому. Я исправляю две должности сразу. Фошлеван не понимал, что ему говорили.
-- Да пойдем же выпьем, -- сказал он.