Здесь необходимо одно замечание. Фошлеван, несмотря на свою тревогу, предлагал выпить, но не объяснялся насчет одного пункта: кто будет платить? Обыкновенно Фошлеван предлагал, а дядя Метиенн расплачивался. Предложение выпить, очевидно, проистекало из нового положения, созданного новым могильщиком, это предложение необходимо было сделать, но старый садовник коварно оставлял в тени вопрос о том, кто раскошелится. Несмотря на свое волнение, Фошлеван вовсе не имел намерения платить.
Могильщик продолжал с улыбкой превосходства:
-- Надо чем-нибудь питаться. Я принял на себя должность покойника Метиенна. Когда человек почти что кончил курс, он становится, так сказать, философом. К должности писца я прибавил черную работу. У меня есть писарское бюро на рынке Севрской улицы. Знаете, наверное? Зонтичный рынок. Все кухарки квартала обращаются ко мне. Я им строчу записочки к милым дружкам. По утрам пишу любовные записочки, а по вечерам рою могилы. Вот какова жизнь, крестьянин.
Дроги подвигались. Фошлеван с тоской озирался вокруг. Крупные капли пота струились по его лбу.
-- Впрочем, -- продолжал могильщик, -- нельзя служить двум господам сразу. Придется выбирать между пером и заступом. Заступ портит мне почерк.
Дроги остановились.
Мальчик-певчий вышел из траурной кареты, а за ним священник. Одно из передних колес дрог слегка поднялось на бугорок, за которым зияла могила.
-- Вот так штука, -- повторял Фошлеван, совсем растерянный.
VI. Между сосновыми досками
Кто лежал в этом гробу? Читатель уже знает -- Жан Вальжан. Он ухитрился существовать в этом ящике и дышал с грехом пополам.