-- Сегодня утром Теодюль явится засвидетельствовать вам свое почтение, батюшка.
-- Что это за Теодюль?
-- Ваш внучатый племянник.
-- А! -- сказал старик.
И он снова принялся читать, не думая больше о своем внучатом племяннике, каком-то Теодюле, и начиная мало-помалу раздражаться, что всегда бывало с ним, когда он читал. Его газета, конечно, роялистская, извещала об одном незначительном событии, весьма обыденном для тогдашнего Парижа: "Завтра в полдень на площади Пантеона соберутся Для совещания студенты школы правоведения и медицины". Дело шло о возникшем в то время вопросе об артиллерии национальной гвардии и столкновении между военным министром и городской милицией по поводу пушек, стоящих во дворе Лувра. Этот вопрос и должен был служить предметом совещания студентов. Этого было вполне достаточно, чтобы взбесить Жильнормана.
Он подумал о Мариусе, который тоже был студентом и который тоже, наверное, пойдет вместе с другими совещаться в поддень на площадь Пантеона.
В то время как им овладели эти тяжелые думы, вошел поручик Теодюль в штатском платье, что было умно с его стороны. Его осторожно ввела в комнату тетушка Жильнорман.
"Старый хрыч ухлопал не весь свой капитал в пожизненную ренту, -- рассудил Теодюль. -- Из-за того, что у него осталось, стоит изредка наряжаться штафиркою".
-- Теодюль, ваш внучатый племянник, -- громко сказала отцу мадемуазель Жильнорман, а потом шепнула улану: "Соглашайся со всем", -- и ушла.
Поручик, не привыкший делать визиты людям такого почтенного возраста, довольно робко пробормотал: "Здравствуйте, дядя!" -- и отвесил какой-то странный поклон, который машинально начал по-военному и поспешил закончить на манер штатского.