Он надел свой новый сюртук, повязал на шею платок, взял шляпу и вышел так тихо, как будто ступал босыми ногами по мху.
К тому же жена Жондретта все еще рылась в старом железе.
Выбравшись из дома, Мариус отправился на улицу Пти-Банкье.
Дойдя до середины ее, он пошел вдоль выходившей на пустырь стены, настолько низкой, что в иных местах через нее можно было перешагнуть. Он шел тихо, озабоченный, снег заглушал его шаги. Вдруг совсем близко от него послышались голоса. Он обернулся; на улице не было ни души, а между тем он ясно слышал звук голосов. Ему пришло в голову заглянуть через стену, мимо которой он шел.
Там действительно сидели на снегу, прислонившись к стене, двое мужчин и тихо разговаривали между собою. Лица их были ему незнакомы; один был бородатый, в блузе, другой -- лохматый, в рубище. На бородатом была греческая феска; товарищ его был с открытой головой и со снегом на волосах.
Перегнувшись через стенку, Мариус мог слышать их разговор.
Лохматый толкнул товарища локтем и сказал:
-- С Патрон-Минетом дело, наверное, выгорит.
-- Так ли? -- спросил бородатый.
-- Каждому достанется пятьсот кругляков, а засадят, в худшем случае, на пять или на шесть и, самое большее, на десять лет.