Леблан сел.
Жондретт занял другой стул, напротив него, Теперь, для того чтобы составить себе понятие о последующей сцене, пусть читатель представит себе морозную ночь, занесенные снегом пустыри Сальпетриер, белеющие под лунным светом как громадные саваны, красноватый свет фонарей, мерцающих кое-где на мрачных бульварах, длинные ряды черных возов, лачугу Горбо, еще более ужасную, безмолвную и мрачную, чем когда-либо, а в этой лачуге среди этих пустырей и этого мрака -- обширную мансарду Жондретта и в этой мансарде двух человек, сидящих за столом, -- господина Леблана, спокойного, безмятежного, и Жондретта, улыбающегося, ужасного, его жену, эту волчицу, притаившуюся в углу, а за перегородкой невидимого Мариуса с пистолетом в руке, не пропускающего ни одного слова, ни одного движения и внимательно следящего за всем.
Мариус испытывал только отвращение, но ни малейшего страха, и был спокоен.
"Я остановлю этого негодяя, когда захочу", -- думал он.
Он знал, что полицейские скрываются где-нибудь в засаде и ждут только условленного сигнала, чтоб явиться на помощь.
Вместе с тем Мариус надеялся, что от столкновения между Жондреттом и Лебланом несколько выяснится все то, что так интересовало его самого.
XIX. Беречься темных закоулков
Только что успев сесть, Леблан взглянул на пустые постели.
-- Как чувствует себя бедная раненая девочка? -- спросил он.
-- Плохо, -- с грустной признательной улыбкой ответил Жондретт, -- очень плохо. Старшая сестра повела ее в больницу, чтобы ей сделали перевязку. Вы их увидите, они вернутся с минуты на минуту.