-- Там, наверху, сидит человек, которого ты спасешь, -- сказал Монпарнас.
-- Согласен? -- спросил Брюжон.
-- Эх вы, чудаки! -- произнес мальчик и снял свои башмаки.
Гельмер одной рукой поднял его к поставил на крышу барака, прогнившие доски которого согнулись под тяжестью ребенка, затем передал ему веревку, которую Брюжон успел в отсутствие Монпарнаса крепко связать. Гамен направился к трубе, в которую ему нетрудно было пролезть благодаря широкой бреши. В ту минуту, когда Гаврош влезал в трубу, Тенардье, видя, что к нему приближаются жизнь и свобода, свесил голову со стены. Первые лучи утренней зари еле освещали его покрытый потом лоб, его бледные скулы, заострившийся нос и его взъерошенную седую бороду, но Гаврош все-таки узнал его.
-- Эге! Да ведь это мой родитель! -- пробормотал он. -- Ну, ладно, все равно!
Он взял конец веревки в зубы и решительно полез по трубе наверх. Добравшись до верха, он сел верхом на стену и крепко привязал веревку к перекладине окна.
Минуту спустя Тенардье уже был на улице. Едва только он коснулся ногами мостовой и понял, что находится вне опасности, тотчас же почувствовал себя так, как будто с ним не было ничего того, что его мучило наверху стены: ни холода, ни усталости, ни страха. Все, только что им пережитое, казалось ему теперь чем-то вроде кошмара, от которого он проснулся. Вся его дикая энергия сразу вернулась к нему, и он готов был на новые подвиги.
Вот первые слова этого ужасного человека после избавления от страшной опасности:
-- Ну, теперь кого мы будем есть?
Это слово на языке разбойников означает: убить, зарезать, ограбить, смотря по обстоятельствам.