-- Ах, папочка, как же это ты устроил? -- трещала она в промежутках между поцелуями. -- Какой ты, однако, умник, если сумел так ловко выпутаться! Расскажи, как это тебе удалось... А мать? Где она теперь? Расскажи мне и о ней, папочка!
-- Она здорова... Впрочем, путем сам не знаю... Уходи же, говорят тебе! -- бурчал Тенардье, отталкивая от себя дочь.
-- Я не хочу уходить, -- притворно капризничала Эпонина с видом избалованного ребенка. -- Целых четыре месяца не видались, а ты даже не позволяешь мне хорошенько расцеловать себя!.. Гадкий папка! -- И она еще крепче обвила руками шею отца.
-- Как это глупо! -- заметил Бабэ.
-- Ну, живее за дело, а то, того и гляди, налетят кукушки! -- торопил Гельмер.
Чревовещатель со своей стороны продекламировал следующее двустишие:
Для поцелуев -- свой черед,
У нас теперь не Новый год.
Эпонина обернулась к спутникам Тенардье и любезно проговорила:
-- Ах, это вы, господин Брюжон?.. Здравствуйте, господин Бабэ! Здравствуйте, господин Клаксу!.. Разве вы не узнали меня, господин Гельмер?.. Как поживаете, господин Монпарнас? Вы стали очень...