Этот странный способ наталкивания внука на сердечную откровенность имел, разумеется, совершенно противоположный результат. Мариус молчал.
Старик скрестил руки на груди, что у него всегда выходило очень эффектно, и с едкой горечью добавил:
-- Однако пора кончить. Вы говорите, что пришли просить меня о чем-то. О чем же? Говорите.
-- Сударь, -- начал Мариус со взглядом человека, сознающего, что готов слететь в пропасть, -- я пришел просить у вас разрешения жениться.
Старик молча позвонил. Баск приотворил дверь.
-- Просите сюда мою дочь, -- приказал ему Жильнорман.
Через минуту дверь снова отворилась, и в ней показалась девица Жильнорман. Увидав молодого человека, она остановилась в дверях. Мариус стоял в позе преступника: бледный, безмолвный, с беспомощно опущенными вниз руками. Жильнорман шагал взад и вперед по комнате. Обернувшись на ходу к дочери, он крикнул ей:
-- Особенного ничего нет. Это вот господин Мариус. Поздоровайтесь с ним. Этот господин желает жениться. Вот и все. Можете теперь уходить.
Отрывистые хриплые звуки голоса обличали страшный гнев, кипевший внутри старика. Тетка растерянно взглянула на Мариуса, сделала вид, что едва узнает его, и, не издав ни звука, не сделав ни одного жеста, исчезла из комнаты, точно былинка, уносимая бурей.
Между тем Жильнорман прислонился к одной из сторон камина и продолжал изливать кипевший в нем гнев.