-- Бедный песик! -- сказал мальчик. -- Ты, видно, проглотил бочонок. У тебя под шкурой торчат все его обручи.
Затем он направился к Орм-Сен-Жервэ.
III. Справедливое негодование цирюльника
Достойный цирюльник, прогнавший малюток, которых Гаврош приютил было в гостеприимных недрах слона, был в эту минуту занят в своей лавочке бритьем старого солдата, служившего при Империи. Шел разговор. Цирюльник очень естественно заговорил с ветераном о мятеже, потом о генерале Ламарке; от Ламарка они перешли к императору. Если бы при этой беседе цирюльника с солдатом присутствовал Прюдом, то он, наверное, записал бы ее, украсил бы своими арабесками и издал бы под заглавием: "Разговор бритвы и сабли".
-- Сударь, а как ездил император верхом? -- спрашивал цирюльник своего собеседника.
-- Плохо, -- отвечал солдат, -- он не умел падать, поэтому никогда и не падал.
-- А что, хороши были у него лошади? Наверное, прекрасные.
-- Я заметил его коня в тот день, когда он пожаловал мне крест. Это была скаковая лошадь, вся белая. У нее были далеко расставленные уши, глубокое седло, тонкая голова с черной звездочкой на лбу, очень длинная шея, крепкие колени, выдающиеся бока, покатые плечи, сильный круп. Она была больше пятнадцати пядей ростом.
-- Славная лошадка! -- заметил парикмахер.
-- Да, таков был конь его величества.