Парикмахер почувствовал, что после этих слов будет приличнее немного помолчать. Помолчав с минуту, он продолжал:
-- Кажется, император был только один раз ранен, не правда ли, сударь?
Солдат ответил спокойным и важным тоном бывалого человека:
-- Да, в пятку, при Ратисбонне. Я никогда не видел его так одетым, как в тот день. Он был такой чистенький, как новенький су.
-- А вы, господин ветеран, наверное, имели много ран?
-- Я-то? -- воскликнул солдат. -- О нет! При Маренго я получил два сабельных удара по затылку, при Аустерлице одну пулю в правую руку, другую -- при Иене в левое бедро, при Фридланде мне въехали штыком вот сюда, под Москвой меня угостили семью или восемью ударами пикой в разные места, под Люценом осколком бомбы мне раздробило палец... Ах да! Еще при Ватерлоо мне угодила пуля в бедро. Вот и все.
-- Как хорошо умирать на поле сражении! -- с пиндарическим пафосом* воскликнул цирюльник. -- Честное слово, я бы лучше желал получить пушечное ядро прямо в живот, чем понемногу, медленно издыхать в постели от болезни и возиться с докторами, аптекарскими снадобьями, спринцовками, припарками и тому подобным.
-- У вас голова с мозгами, -- одобрил солдат.
Едва он успел выговорить последнее слово, как стены лавчонки дрогнули от сильного треска. Одно из оконных стекол разлетелось вдребезги. Цирюльник помертвел.
-- Господи, вот уж оно! -- вскричал он.