-- В кого, не знаешь? -- спросил Легль.
-- Не знаю.
-- Верно?
-- Говорю тебе -- не знаю.
-- Воображаю, какого свойства любовные похождения Мариуса! -- воскликнул Грантэр. -- Мариус, этот воплощенный туман, наверное, нашел себе какое-нибудь воплощенное облачко. Мариус из породы поэтов, то есть сумасшедших... Святое безумие Аполлона! Любопытную парочку влюбленных должен представлять Мариус со своей Марией, Мэри, Мариеттой или Марионой. Представляю себе, как они плавают в экстазе, забывая о поцелуях. Целомудрствуют на земле, утопая в блаженстве в бесконечном. Это -- души, сгорающие страстью на звездном ложе.
Грантэр принялся за вторую бутылку, которая, быть может, вдохновила бы его на вторую речь, как вдруг в четырехугольном отверстии люка показалось новое лицо. Это был мальчик лет около десяти, очень маленький ростом, желтый, худой, оборванный, с лицом, смахивающим на морду животного, с живыми глазами, косматой гривой волос, весь вымокший под ливнем, но с довольным видом.
Очевидно, не зная никого из трех присутствующих, мальчик, окинув их всех проницательным взглядом, смело, без колебания, обратился к Леглю из Mo:
-- Не вы ли господин Боссюэт? -- спросил он.
-- Да, это мое прозвище, -- ответил Легль. -- Что тебе нужно от меня?
-- Да вот какой-то высокий белокурый господин остановил меня на бульваре и спросил: "Знаешь тетушку Гюшлу?" -- "Еще бы не знать! Это, мол, старикова вдова, что живет в улице Шанврери". -- "Ну вот, говорит, ступай туда, отыщи там господина Боссюэта и скажи ему от меня: Абецеды!" -- "И больше ничего?" -- спросил я. "Больше ничего". Наверное, ему хочется подурачить вас, не правда ли?.. Он дал мне десять су.