Он пробормотал еще несколько бессвязных слов, потом голова его грузно опустилась на стол и, как это часто бывает во второй фазе опьянения, в которую так грубо и круто толкнул его Анжолрас, -- он тотчас же крепко заснул.
IV. Госпожу Гюшлу утешают
Будучи в восторге от баррикады, Багорель громогласно умилялся:
-- Вот как мы вырядили улицу! Любо смотреть!
Курфейрак, растаскивая понемногу кабак, пытался утешать вдову Гюшлу.
-- Тетушка Гюшлу, -- говорил он, -- вы, кажется, недавно жаловались, что против вас затеяли судебное преследование за то, что Жиблотта вытрясала из окна ваш предпостельный коврик?
-- Да, да, это верно, добрейший господин Курфейрак, -- отвечала кабатчица. -- Ах, боже мой! Неужели вы хотите употребить в ваше ужасное дело и этот стол?.. Да, не только за ковер, но с меня хотят взыскать и за один цветочный горшочек, который свалился из окна мансарды на улицу. Правительство стянуло с меня за это сто франков штрафа. Разве это не безобразие, а?
-- Само собой разумеется, что безобразие, тетушка Гюшлу. Вот мы и хотим отомстить за вас.
Однако, казалось, тетушка Гюшлу плохо осознавала выгоду, предоставляемую ей мстителями. Должно быть, этот способ мести удовлетворил ее так же, как была удовлетворена та арабка, которая получила плюху от мужа и побежала жаловаться своему отцу. "Отец, -- сказала она, -- ты должен отплатить мужу за оскорбление твоей дочери тоже оскорблением". -- "В какую щеку он тебя ударил?" -- осведомился отец. "В левую". Отец ударил ее в правую щеку и сказал: "Вот теперь ты удовлетворена. Пойди и скажи мужу: "За то, что он ударил мою дочь, я ударил его жену".
Дождь перестал. Ряды защитников баррикады пополнялись новыми лицами. Разбили единственный фонарь улицы Шанврери и находившийся против него фонарь на улице Сен-Дени, перебили, кстати, все фонари соседних улиц: Мондетур, Синь, Прешер, Грандо и Пети-Трюандери.