XXXII.
После того со мной случилось смешное приключение.
Старого доброго жандарма сменили, и я, неблагодарный, даже не пожал ему руки. Вместо него пришел другой, с приплюснутым лбом, воловьими глазами и тупым выражением лица.
Впрочем, я не обратил на него особенного внимания. Я сел спиной к дверям, у стола, поглаживая лоб рукою, чтобы освежиться. Мысли мои путались.
Кто-то легко тронул меня за плечо, я поднял голову. Это был новый жандарм, оставленный в моей комнате.
Вот что, сколько могу припомнить, он сказал мне:
— Решенный, доброе у вас сердце?
— Нет, — отвечал я.
Мой резкий ответ кажется его смутил; однако же он продолжал нерешительно:
— Нельзя же быть злым ради удовольствия.