Убирайся, вотъ отвѣтъ:
Я его плясать заставлю
Въ томъ покойчикѣ высокомъ,
Гдѣ ни стѣнъ, ни пола нѣтъ.
[*] Убилъ человѣка.
[**] Снялъ съ него платье.
[***] Часы.
[****] Просьбу.
Я не слушалъ, а не могъ слышать больше. Полуоконечный и полузатаенный смыслъ этой ужасной притчи, этотъ разбойникъ въ борьбѣ съ патрулемъ, воришка, котораго онъ встрѣчаетъ и шлетъ къ женѣ, страшное извѣстiе: я убилъ человѣка и зато меня посадили, потъ у дуба пролилъ; эта жена, отправляющаяся въ Версаль съ просьбою, и король пришедшiй въ негодованiе и угрожающiй заставитъ его проплясать пляску тамъ, гдѣ ни стѣнъ, ни пола нѣтъ; и это все пропѣтое такимъ прiятнымъ напѣвомъ, такимъ миленькимъ голоскомъ, который очень рѣдко слышится человѣческимъ ухомъ!... все это меня надорвало, измучило, уничтожило. Отвратительны были такiя уродливыя слова на розовыхъ и свѣженькихъ губкахъ. Точно слизь улитки на розанѣ.
Я не въ силахъ передать своихъ ощущенiй: меня услаждали и оскорбляли въ одно и тоже время. Нарѣчье воровскаго притона и каторги, языкъ окровавленный и дико-живописный, это ужасное арго, соединенное съ голосомъ ребенка-дѣвочки, грацiозный переходъ отъ дѣтскаго голоса къ голосу женщины! всѣ эти безобразныя и уродливыя слова, пропѣтыя звонко, ясно, бисерно...