Таким образом, архидьякон и звонарь не пользовались расположением лиц, обитавших по соседству с собором. Когда Клод и Квазимодо выходили вместе -- что случалось довольно часто -- и пробирались по прохладным, узким и темным улицам, прилегавшим к собору, по адресу обоих летели злые словечки, насмешливые припевы и различные оскорбительные замечания. Исключение составляли только те редкие случаи, когда Клод Фролло шел с высоко поднятой головою. Вид строгого и величественного лица архидьякона останавливал насмешников.
Они оба в своем околотке находились в положении тех поэтов, о которых Ренье говорит:
Toutes sortes de gens vont apres les poetes
Comme apres les hiboux vont criant les fauvettes
[ Всякий сброд бежит за поэтами,
Как за совой с криком летят малиновки (фр. ) ].
Часто какой-нибудь шалун-мальчишка рисковал своей шкурой и косгями из-за наслаждения воткнуть булавку в горб Квазимодо, или какая-нибудь красивая, бойкая, не в меру отважная девица нарочно задевала своим платьем черную рясу архидьякона, напевая ему прямо в лицо насмешливую песенку, начинающуюся словами:
Niche, niche, le diable est pris
[ Вот так штука -- пойман бес (фр.). ].
Иной раз группа старух, сидевших на ступенях одной из папертей собора, громко ворчала вслед архидьякону и звонарю: