-- Ну, уж этого не могу вам сказать, -- ответила реймская жительница. -- Как раз в то время, когда случилось это дело, муж мой приобрел место нотариуса в Верю, в двух лье от Реймса, и мы больше не занимались этой историей. Перед деревней стоят два больших сернейских пригорка; они заслоняют от нас весь город вместе с его соборными колокольнями.
Продолжая болтать, три почтенные гражданки дошли до Гревской площади. Занятые своим разговором, они прошли, не останавливаясь, мимо Роландовой башни с кельей затворницы и машинально направились к позорному столбу, вокруг которого толпа беспрерывно росла. По всей вероятности, зрелище, привлекавшее туда толпу, заставило бы и наших кумушек совсем забыть о Крысиной норе и о цели их прогулки, если бы об этом вдруг не напомнил шестилетний толстяк Эсташ, которого мать тащила за руку.
-- Мама, -- спросил он, точно угадав детским инстинктом, что Крысиная нора осталась позади, -- можно теперь съесть лепешку?
Если бы Эсташ был похитрее, вернее, если бы он не был таким лакомкой, то он отложил бы свой робкий вопрос до того времени, когда они с матерью вернутся в дом метра Анри Мюнье, в квартале Университета. Там он с своей лепешкою был бы отделен от Крысиной норы обоими рукавами Сены и всеми пятью мостами острова Ситэ.
Но теперь неосторожный вопрос Эсташа направил внимание Магиеты совсем в другую сторону.
-- Постойте! -- воскликнула Магиета. -- Ведь мы совсем забыли про затворницу!.. Где же тут ваша Крысиная нора? Нужно снести туда лепешку.
-- Ах да, и в самом деле! -- спохватилась Ударда. -- Мы ведь несем подаяние.
Но это меньше всего входило в расчеты Эсташа.
-- Я хочу лепешку... Она моя!.. -- хныкал Эсташ, ежась и попеременно потирая уши то одним плечом, то другим, что у детей служит признаком крайнего неудовольствия.
Когда все три женщины дошли обратно до Роландовой башни, Ударда сказала своим спутницам: