-- Тебя, моя милая, за твой золотой пояс заберет городская стража, -- довольно язвительно вставила Флёр де Лис.
-- Девочка, девочка, если бы ты прикрывала руки рукавами, они бы у тебя не так загорели, -- продолжала с неумолимой усмешкой Диана.
Эта группа молодых красавиц, скользивших и извивавшихся по-змеиному вокруг уличной плясуньи, жаливших ее острыми и ядовитыми язычками, представляла зрелище, достойное более умного наблюдателя, чем Феб. Красавицы были грациозны и злы. Они злобно разбирали этот убогий фантастический наряд из блесток и пестрых тряпок, и смеху, насмешкам, унижениям не было конца. Сарказмы, сопровождаемые высокомерным состраданием и злобными взглядами, сыпались дождем. Красавицы напоминали молодых римских патрицианок, забавлявшихся тем, что втыкали булавки в грудь красивой невольницы. Их можно было сравнить со сворой гончих, с раздутыми ноздрями и разгоревшимися глазами, окруживших бедную лесную лань, растерзать которую им запрещает взгляд хозяина.
И что значила в конце концов эта жалкая уличная плясунья перед знатными девицами! Они, казалось, даже забыли о ее присутствии и говорили о ней громко, как о вещи довольно красивой, но неопрятной и презренной.
Цыганка не была нечувствительна к этим булавочным уколам. По временам краска стыда заливала ее лицо, и в глазах сверкал гнев. Презрительное слово, казалось, было готово сорваться с ее губ, и она делала гримаску, уже знакомую читателю. Однако она молчала и стояла неподвижно, устремив на Феба покорный, грустный и кроткий взгляд. В этом взгляде сквозили счастье и нежность. Можно было подумать, что она сдерживается, боясь, чтобы ее не прогнали.
Феб же смеялся, принимая сторону цыганки, со смесью сострадания и нахальства.
-- Ты их не слушай, милая, -- повторял он, позванивая своими золотыми шпорами, -- Правда, твой наряд несколько странен и не вполне приличен, но это ничего не значит для такой красотки, как ты.
-- Боже мой! -- воскликнула блондинка Гайфонтэн, вытягивая с горькой усмешкой свою лебединую шейку. -- Как легко королевские стрелки воспламеняются от прекрасных цыганских глаз!
-- Что же тут особенного? -- спросил Феб.
При этом ответе, небрежно брошенном капитаном, как бросают камень, даже не заботясь взглянуть, куда он упадет, Коломба засмеялась, так же, как засмеялись Диана, Амлотта и Флёр де Лис, у которой, впрочем, на глаза навернулись слезы.