-- Хорошо, -- с усилием проговорил архидьякон, -- что же значит это слово?
-- Судьба, рок!
Достопочтенный Клод снова побледнел, а студент продолжал, ничего не подозревая:
-- А слово, начерченное внизу той же рукой: ... -- значит нечистота. Видите-с, и мы немножко маракуем по-гречески.
Архидьякон молчал. Этот урок греческого языка заставил его задуматься.
Жан, обладавший проницательностью балованного ребенка, счел минуту благоприятной для того, чтобы выступить со своей просьбой. Он начал самым нежным тоном:
-- Братец, неужели вы возненавидели меня до такой степени, что сердитесь за встряску, которую я в честной схватке задал каким-то там мальчишкам и молокососам -- quibusdam marmosetis? Видите, братец Клод, и с латынью мы знакомы.
Но слова эти не произвели желаемого действия на строгого старшего брата. Цербер не кинулся на сладкий пирог, и лоб архидьякона оставался таким же нахмуренным.
-- К чему ты ведешь все это? -- спросил архидьякон.
-- Хорошо, скажу прямо: мне нужны деньги, -- смело отвечал Жан.