-- Только один экю, братец, -- продолжал умолять Жан. -- Я выучу Грациана наизусть, стану набожным, сделаюсь настоящим Пифагором и по учености и по добродетели! Но, ради бога, дайте хоть один экю! Неужели вы хотите, чтоб я попал в пасть голода, которая уже разверста передо мной? Она чернее, зловоннее, глубже тартара или монашеского носа.
Клод покачал головой:
-- Qui non laborat... Жан не дал ему кончить.
-- Хорошо же! -- крикнул он. -- К черту! Да здравствую, веселье! Стану шляться по тавернам, драться, бить посуду, гулять с публичными женщинами! -- Он швырнул шапочкой стену и щелкнул пальцами, как кастаньетами.
Архидьякон мрачно взглянул на него.
-- Жан, у тебя нет души...
-- В таком случае у меня, по определению Эпикура, не чего-то, состоящего из чего-то, чему нет имени.
-- Жан, надо серьезно подумать об исправлении.
-- Ну, я вижу, здесь все пусто -- и рассуждения и бутылки! -- воскликнул студент, переводя взгляд то на брата, то ш реторты на очаге.
-- Жан, ты катишься по наклонной плоскости. Знаешь ли ты, куда ты идешь?