-- Молчи! -- сказал архидьякон, поднося палец к губам. -- Это метр Жак. Слушай, Жан, -- шепотом продолжал он. -- Боже тебя сохрани проболтаться когда-нибудь о том, что ты видел и слышал здесь. Спрячься сюда, под очаг, и старайся не дышать.
Студент съежился под очагом. Здесь ему пришла в голову блестящая мысль.
-- Кстати, братец Клод, флорин за то, что я буду сидеть тихо.
-- Молчи! Обещаю!
-- Дайте.
-- Бери! -- с сердцем проговорил архидьякон, бросая брату свой кошелек Жан спрятался под очагом, и дверь отворилась.
V. Два человека в черном
Вошедший был в черной одежде, с угрюмым выражением лица. Особенно бросилась в глаза нашему другу Жану (устроившемуся, конечно, в своем уголке так, чтобы все видеть и слышать) глубокая печаль, отличавшая и одежду и лицо пришедшего. Однако на лице можно было прочесть кротость, но кротость кошки или судьи, кротость притворную. Это был плотный мужчина лет шестидесяти, с сильной проседью в волосах, морщинистым лицом, мигающими глазами, светлыми бровями, отвисшей нижней губой и большими руками. Рассмотрев все это и решив, что перед ним, наверное, какой-нибудь доктор или судейский, и заметив, что нос у него отстоит далеко от рта -- признак глупости, -- Жан отодвинулся в самый дальний уголок своего убежища и досадовал, что ему придется провести неопределенное время в таком неудобном положении и таком скучном обществе.
Архидьякон между тем даже не встал навстречу пришедшему. Он сделал знак, чтобы тот сел на скамейку возле двери, и после нескольких минут молчания, в продолжение которых он как бы заканчивал ранее начатое размышление, обратился к нему слегка покровительственно:
-- Здравствуйте, метр Жак.