-- Ах,-- возразила она,-- ведь я нарушила свой обет. Не найти мне больше своих родителей! Талисман потеряет силу! Но что мне за дело! На что мне теперь мать и отец?
И при этих словах она с невыразимой нежностью взглянула на капитана своими большими черными глазами, влажными от радости и умиления.
-- Ей-богу, ничего не понимаю! -- воскликнул Феб. Эсмеральда на минуту притихла, слеза скатилась по ее щеке, глубокий вздох вырвался из уст, и она проговорила:
-- О, монсеньор, как я вас люблю!
Вокруг молодой девушки царила атмосфера такого целомудрия, такой нравственной чистоты, что Феб чувствовал себя не совсем ловко. Однако последние слова придали ему смелости.
-- Ты любишь меня! -- с восторгом воскликнул он, обнимая цыганку. Он только и ждал для этого удобной минуты.
Священник, увидев это, ощупал пальцем лезвие кинжала, спрятанного у него на груди.
-- Феб, -- продолжала цыганка, тихонько освобождаясь от крепких объятий капитана, -- вы добрый, хороший, красивый. Вы спасли меня, бедную, ничтожную цыганку. Давно уже я мечтала об офицере, который спасет мне жизнь. Это о вас я мечтала, еще не зная вас, мой Феб. Герой моей мечты был одет в такой же красивый мундир, как вы, со шпагой на боку и имел такой же гордый вид. Вас зовут Фебом -- какое чудное имя! Я люблю ваше имя, люблю вашу шпагу. Дайте мне вашу шпагу, Феб, покажите мне ее.
-- Дитя! -- улыбнулся капитан, вынимая шпагу из ножен. Цыганка осмотрела рукоятку лезвия, полюбовалась на вырезанный на эфесе вензель и поцеловала шпагу со словами: "Ты шпага храброго офицера, и я люблю твоего хозяина".
Феб воспользовался этим случаем, чтобы поцеловать ее наклоненную прелестную шейку, отчего девушка быстро подняла голову и зарделась, как вишня. Архидьякон заскрежетал зубами в потемках.